Мы с Дмитрием нашли формулу блаженства. Птица счастья кружила над нами и никуда не желала улетать.
Кухня - кровать... Кровать - кухня...
Алгоритм истинного бытия оказался простым и удобным.
Я очнулся в своей постели от дурного запаха из собственного рта и чувства опасности. С запахом разобрался быстро: вчера вечером выкурили с Карамазовым по пачке папирос. Пока курил - ничего, а с утра... На полу вон окурки валяются... Надо бросать. А опасность исходила от зеркала, висевшего на стене напротив. Но тут же был телеприемник? Я с трудом вспомнил, как вчера сам выносил зеркала из комнаты хозяйки и развешивал по всему дому. Но сюда мы точно не заходили.
С усилием поднявшись, я вышел из комнаты. Зеркало в проходе мы тоже повесили. Вот оно. Удивительно, - теперь это телеприемник. Обойдя все комнаты, я убедился: все зеркала теперь служат Тарантулу. А единственный телеприемник стал просто зеркалом. Странная метаморфоза! Побродив еще немного, я нашел кусок плотной ткани и завесил единственное зеркало. Стало спокойнее.
Дмитрия нигде не было, а на кухне царил порядок. Семижильный поручик, все успевает! А мне не хотелось и окурок в спальне поднять. Для полного устранения дурного вкуса и запаха я выпил треть стаканчика "Столичной" и, не закусывая, отправился досыпать. Сон оздоровляет, и к появлению Дмитрия я буду как огурчик. Замечательное сравнение. По пути захватил маленький телеэкранчик, поставил на стул поближе к кровати и приказал Тарантулу включить трансляцию при наличии важных новостей. И, устав от забот, провалился в оздоравливающее небытие.
Да не тут то было! Вместо теплых ласковых сновидений меня пленили кошмары.
Вначале я оказался у Врат Иштар. Задача была предельно проста, - отыскать клад, который сам же где-то тут зарыл. На поиск отводилось немного времени, - не управлюсь, буду наказан. Я хорошо помнил, что клад, - это ларец хрустальный. И ларец этот я закопал за воротами. И что была весна, самое ее начало.
Я - в ворота каменные, а они меня не пускают, - смыкаются, нет никакого прохода. Еще раз, еще... Нет, не дадут. Я справа, потом слева - тот же результат. Заплакал я от страха и бессилия, и проснулся.
И оказался в другом кошмаре, на этот раз нескончаемом, многосерийном. В руках у меня том Навои. Держу его, а он сам собой раскрывается, страницы сами перелистываются.
Вглядываюсь в буквы, в слова, в предложения. И - они оживают, окружают меня, вводят в незнакомый, непонятный мир. И требуется от меня пройти его весь, от страницы к странице, не пропустив ни одной. Но как это сделать, если не понимаешь, куда попал? Ни проводника, ни друга, никого рядом. Вот Дмитрий, поручик Карамазов, - тот не растерялся бы, не заблудился. А без него, - как теперь вернуться из книги домой?
Только я подумал о поручике, как подземелье, в которое я неизвестно как попал, наполнилось сизым папиросным туманом, в нос бросился острый кисло-перечный перегар.
Карамазов сидел на кухне, за аккуратно накрытым столом и ругался дикой, улично-площадной бранью. Я так обрадовался перемене книжного сюжета на реальность египетских будней, что ругань Дмитрия показалась мне песней соловья в дремучем лесу, который нашел для меня Сибрус.
- Нет, ты глянь, Алексей! - прервал свою песнь Дмитрий, - Это что? Это за что?
Он тыкал пальцем в стол, жутко вращая налитыми кровью глазами. Я глянул и согласился: правильно он кроет матом кухонную действительность. В бутылке "Столичной" вместо водки, на тарелках вместо огурчиков-помидорчиков да хрусткой капусточки, - скопище цифр! Цепляясь друг за друга, они образовывали цепочки, колечки и прочие замысловатые фигуры. И при этом еще цифирки меняли цвет и ухмылялись.
- Ты понимаешь! Да я в жизни не открывал учебников Малинина-Буренина! Мне эта арифметика как козлу...
Как козлу что, я не услышал. Настольно-кухонная каббала впала в ярость. Выскочив из водочной бутылки, жирная зеленая единица ударила основанием в лоб Дмитрию и прилипла к нему. Злорадно улыбаясь, она пыталась ужалить поручика то в один глаз, то в другой. Он силился оторвать единицу от себя, но только в кровь расцарапал пальцы. Толстый серый ноль закружил надо мной и повис над головой светящимся тором. Так я обрел цифровой нимб.
Да, цифра убедительно доказывала, что человек без нее ничто, меньше чем пустота. Она, цифра, может и низложить, и возвеличить. Может одарить, а может и отнять. Разумный человек - всего лишь представитель цифры, ее слуга и преданный раб. И пора мне отказаться от слабой буквы и полностью предать себя всеобъемлющей цифре.
На столе пошла пляска числовых рядов и множеств. Отдельные цифирки отрывались от массы, подпрыгивали и цеплялись к моему нимбу. Карамазов в неравной борьбе с зеленой единицей истекал кровью, что-то надо было делать. И я закричал:
- Всё! Долой книги! Клянусь, больше не прикоснусь ни к одной букве!
