Ведьмы умчались в древнее сердце Египта. Я вернулся в дом, открыл чемодан детектива Ламуса. И сразу увидел на обложке слова: "Лейла и Меджнун". Отложил в сторонку. Что там еще? Гамлет с Офелией? Вот: "Братья Карамазовы", трехтомный Алишер Навои... Недолго думая, сложил все обратно в чемодан и перенес его к себе. Теперь я папа Карло. И полено тоже я.
Чего не хватает Ламусу, зачем он таскает с собою такую тяжесть? Ищет свою Лейлу? Приключений ему мало, любви земной захотелось?
Но я уже не мальчик из Космоколледжа. Это там мы сочиняли пленительные женские образы и мечтали о вечном экстазе. Не зная причины, по которой потерян был рай. Тарантул вчера напомнил: жил среди людей великий, по имени ибн Сина. И считал он земную любовь психическим заболеванием, сродни наваждению. Амок, навеянный Антаресом...
Перед глазами стоит лицо Илоны, спрятанное в зеркале.
Маха-Майя, Великая Иллюзия...
"Комната смеха" - внутри меня!
Я погрузился в междустрочные миры. Страница за страницей, книга за книгой. И не заметил, в какой вечер вернулись женщины, в первый или другой. И снова ушли.
Разве на прежней Земле не было магии? И не терялись люди в зазеркальях? Разве жар любви не сменялся холодом отчуждения?
Всё было. Но на этой Земле это "всё" происходит по-другому. Тарантулу меня не понять, а Сибрус далеко. Мумия Имхотепа поднимет человечество. Откуда поднимет, куда? А кстати, между прочим, где Джино? Такой симпатичный, девицеподобный, никому не нужный... Кто же пристроил его в экипаж Ареты? Кто-то не слабый, вот и потянуло его... Думаю, Джино еще вернется. И Агуара тоже. Нужное им где-то около меня.
Гость пришел, когда я устал от чтения. Не пришел, а явился, без стука в дверь, с ходу. Не думал, что один человек способен создавать столько шума.
- Сударь! - громко выдохнул он, увидев меня.
Кругом разлилось крепкое амбре сложнейшего состава. Если бы в доме водились мухи, этот выдох стал бы их эпитафией.
- Сударь, как я рад! Всюду одни хлюпики да нытики. А вы, - я вижу! - вы, - мужик!
Гремя сапогами, он обошел комнаты и увлек меня на кухню. Перевернул на стол бумажный пакет и как по волшебству, клеенчатая скатерть обратилась в натюрморт. У меня слюнки потекли, как любила говорить некогда Илона. Еще бы, такого я сто лет не видел: соленые огурчики, квашеная капусточка с мочеными яблочками, черный пружинистый хлеб из печи... И, вершина всякого застолья, - бутылка с цветистой наклейкой. Московский Кремль, грозовая туча над башнями, на туче зеленая надпись: "Столичная".
Гость поправил картуз с позолоченной кокардой, критически осмотрел настольный пейзаж, обратил взгляд на меня, задержал его на моих ушах, улыбнулся и протянул руку:
- Поручик Карамаз... Дмитрий!
- Алекс, - ответил я на рукопожатие.
- Алексей что ли? Что стоим? - спросил Дмитрий. И распорядился, - Тару давай, тару.
Первый же стакан переместил меня в иное отражение. Кухня заиграла праздничными красками, Дмитрий стал роднее брата, а хруст огурчиков с капусточкой сделал желудок центром истинного мироздания.
- Все пройдет, Алексей. Пройдет и забудется. Следующую, - за любовь! Неземную! По поясочку лей, по поясочку.
Я наливаю в стаканы по поясочку, мы звеним граненым стеклом, он оглашает очередной тост "во здравие". "Столичная" в бутылке не кончается, огурчики множатся и на столе, и в глазах, настроение мое ширится, и я знаю, что всегда любил поручика Дмитрия.
Он мне рассказывает о своем, а я пытаюсь раскрыть ему тайну моей "Комнаты Смеха".
- ...Димитрий! Представь, что я - Комната Смеха. Во мне много-много зеркал. И вот - ты оказался средь них...
- Среди кого? - уточняет поручик, ясными глазами осматривая стол.
- Среди собственных отражений! - разъясняю я, - Ты видишь себя. Во всех зеркалах. И в других зеркалах, которые внутри этих зеркал. Везде ты видишь себя. Понимаешь?
- Естественно! - заверяет меня он, - Яснее ясного.
- Это не все! - повышаю я голос, - В одном зеркале... Только в одном из всех, понимаешь? В этом одном зеркале ты видишь не только себя. Но и еще кого-то...
- Кого-то? Его или ее? - живо интересуется поручик.
- Неважно, - отвечаю я. Настроение падает, и я предлагаю, - Давай, еще по одной...
Мы пьем на брудершафт. Усы Дмитрия пахнут сапогами. Нормальный здоровый мужской аромат. От Джино такого не дождешься. А хороша "Столичная"! Умеют и здесь делать хорошие вещи! Но откуда в Мемфисе водка, соленые огурчики и квашеная с яблоками капуста?
6.
Бред по Брэдбери
" - Мартинес, пока тебя не было, мы достали три зеркала. Посмотри.
В зеркалах, поставленных, как в магазине, отражались три Мартинеса, а за ними тени и эхо тех, кто надевал костюм до него и ходил глазеть на сверкающий мир. В блестящей глади зеркал Мартинес увидел огромность того, что они переживали, и глаза его наполнились слезами. Другие тоже заморгали. Мартинес коснулся зеркал. Они задрожали. Мартинес увидел тысячу, миллион Мартинесов в белоснежных одеяниях, проходящих через вечность, еще и еще раз отраженных в ней, не исчезающих и нескончаемых".
