Святослав Борисович Штромберг оказался моложавым человеком с аккуратной седой бородкой и глазами-вишнями, -- как у Атоса, сразу подумал Борислав. Его макушку венчала вязаная шапочка, а одет он был в штормовку, застегнутую до горла: на острове было холодно.
Борислав выбрался из глайдера (тот остался качаться у причала на поплавках) и пошел навстречу.
-- ...Извините, что побеспокоил. Меня зовут Борислав.
-- А меня -- Святослав Борисович, -- рукопожатие старика было сильным и сухим. -- Могу чем-то помочь?
-- Думаю, да... На самом деле, я хочу просто поговорить. Понимаете, я по специальности -- историк. Занимался другими планетами, не Землей... но вот сейчас из-за здоровья вынужден на время сменить работу.
Карие глаза Штромберга стали чуть серьезнее.
-- Интересная у вас работа, если ее приходится менять из-за здоровья... Господин историк.
Борислав усмехнулся краем рта. Именно такой реакции он и ждал.
-- Да, вы поняли верно. Я был прикладным историком, работником СГБ... Не любите нас?
Штромберг вдруг улыбнулся. Очень тепло.
-- Ну почему сразу -- не люблю. Работа как работа. Не хуже, чем у врачей, например... Но, кажется, вы начали говорить о каком-то деле.
-- Да, начал... Я прилетел сюда просто так. Потому что Радуга -- спокойная планета. Чуть ли не случайно ткнул в карту. Но вот я здесь уже пятый день, и мне... интересно стало. Как изменилось общество Радуги за последние сорок лет. Что было до катастрофы, и что стало после. Как... как потеря общей задачи повлияла на структуру. И на отношения. Я решил об этом написать. Не серьезную работу, конечно, не диссертацию, -- просто социографический этюд. Но тут я сразу столкнулся с затруднением. Понимаете, на Радуге очень мало людей, которые могут сравнить жизнь до катастрофы и после. Ну и...
-- Понятно, -- сказал Штромберг. -- Что ж, приветствую вас на острове... И на планете. Пойдемте в жилую башню, там говорить удобнее.
-- ...Да, Аристотель был авторитарным руководителем. А кто из крупных ученых не авторитарен? Нет, я вру, конечно. Есть такие, которым это несвойственно. Чарльзу Дарвину это было несвойственно, и Джонатану Форстеру это тоже было несвойственно... Форстера, кстати, я очень уважал. Но у него фактически не было своей группы, он работал соло. А я тогда был сторонником коллективной организации науки, я считал, что совершить прорыв можно только бригадой... Впрочем, работать у Аристотеля было интересно. Все-таки Волна -- принципиально новое природное явление, и она не перестала быть природным явлением от того, что ее создали мы сами... Сейчас, задним числом, я понимаю, что это было полное безумие: проводить нуль-эксперименты на планете. А ведь никто не возражал. Никто. Даже волновики не возражали. Хотя это как раз понятно, у них под боком был интересный объект, вот они и... Точнее, не "они", а "мы". Да... Борислав, вам налить еще чаю?
-- Конечно, -- сказал Борислав.
Штромберг потянулся к фарфоровому чайнику. Напиток, который он называл чаем, был на самом деле бодрящим настоем каких-то северных травок. Он уже успел рассказать, что специально летает на юг, на границу степи и тундры, -- собирать их.
-- Спасибо... Чай у вас вкусный... Святослав Борисович, простите, я задам резкий вопрос.
Штромберг поднял глаза на гостя.
-- Прошу.
-- Вы остались на Радуге, потому что чувствуете вину?
Штромберг ответил не сразу. Он сидел на коврике по-турецки, очень спокойный, привалившись к вогнутой стене, за которой бушевал мокрый ветер. Потом он сказал:
-- Да уж. Так меня спрашивают все-таки редко. Хотя, в общем, я никогда не скрывал... Но, с другой стороны, я никому не навязывал своего решения. И не хотел навязывать, и не пытался... Радуга -- это целая планета, с которой мы совершенно бесчеловечно обошлись. Если бы она была живым существом... а, вы знаете, есть ученые, которые так и говорят, что землеподобная планета -- это живое существо... Единый большой организм. Да, я остался именно поэтому. Принимал участие в восстановлении, пока в этом была острая надобность -- вы знаете, тут в первые годы каждая пара рук была на счету. А потом, когда планета более-менее ожила, выяснилось, что лет-то прошло довольно много -- и никто за пределами Радуги меня не ждет... Ну, не буду преувеличивать. В какую-нибудь лабораторию меня, конечно, взяли бы. Но я как следует подумал -- и понял, что мне это уже неинтересно. И не стал никуда улетать.
-- И с тех пор -- здесь? На станции?
-- Ну да. Здешнюю работу тоже должен кто-то делать. Причем гораздо лучше, если это квалифицированный физик, а не мальчишка-доброволец.
-- Не скучно?
-- Да нет. Физическая картина в окрестностях Радуги все время меняется. Там есть за чем последить, и даже есть что поизучать.
-- Но последствий Волны сейчас уже нет? Я имею в виду -- физических.