– Как вы себя чувствуете, Гай? Сидите, ради бога, – сказала Ива, входя в просторный и комфортный номер. Куда более просторный и комфортный, чем каморки в квартире мисс Грин на Друри-лейн.
– Теперь уже совсем хорошо, – ответил Гай, стараясь придать себе молодцеватый вид. – Что вы сделали с моей головой?
– О, она больше не болит? – улыбнулась Ива.
– В ней появилось много новых мыслей, – улыбнулся в ответ Флитгейл.
Он рассматривал Иву так, словно видел её впервые.
– Новых мыслей? – заинтересовалась Ива, пряча улыбку.
– Да, однако доктор Ллойд категорически запретил мне послать домой за книгами, а эта… эта заботливая сестра не позволяет мне выйти на улицу, хотя погода… – Гай не договорил и продолжал смотреть на мисс Иву с растерянным, ищущим выражением.
– Вы спасли мне жизнь, Ива… – проговорил он, наконец, мучительно выталкивая слова.
– Ваша жизнь того стоит, – мягко ответила она, подходя к большому креслу, в котором с удобством расположился больной учёный, и нежно кладя руку на его перевязанную голову. – Вам ещё предстоит потрудиться во славу науки. А теперь отдыхайте.
– Я, видимо, вёл себя, как форменный идиот. Мне надо было предупредить Суона. И вообще… я попал в самое око смерча, но не сделал ничего, чтобы помочь в расследовании.
Флитгейл был смущён. Он выглядел виноватым и подавленным.
– О, прошу вас, ваша роль ещё не закончена, дорогой Гай. Я зашла только на минуту, убедиться, что с вами всё в порядке. Ах, да, я принесла вам инжиру. Вы любите инжир? Свежий, – Ива вынула из изящной сумочки три плода, завёрнутые в тончайшую гофрированную бумагу и положила на укрытые пледом колени Флитгейла.
Затем она изящно наклонилась к нему, поцеловала лоб под льняной повязкой и отстранилась, улыбаясь загадочно и словно бы удовлетворённо. Потом пожала его запястье и ушла, оставив ошарашенного Флитгейла под присмотром кроткой сестры.
Ателье было затемнено, золотые экраны ширм рассеивали хрупкий свет свечи на каминной полке. Зеркало было занавешено. Не было ни изящной козетки, ни круглого столика: посреди комнаты, обращённые друг к другу на расстоянии порядка трёх ярдов, стояли два кресла. Ива сидела в эркере, в своём любимом кресле, отвёрнутом к плотно зашторенному окну, крепко, до белизны, сцепив пальцы под тонким подбородком. Она смотрела прямо перед собой неподвижными глазами. Лицо её выражало самую сконцентрированную сосредоточенность.
В ателье тихо вошёл Алоиз. Он был в белом, с бескровным лицом, особенно бледным в обрамлении очень тёмных, гладко уложенных волос. Алоиз остановился за креслом Ивы и спросил:
– Мы можем приступить?
От волнения в его речи стал слышен едва заметный акцент, едва приметный гортанный призвук. Ива молча поднялась, пересела в одно из кресел посреди комнаты, Алоиз сел напротив неё.
– Прошу вас, госпожа. Я готов, – тихо проговорил он.
– Спасибо, мой дорогой. Мы попросим прийти того, кто знает. Кем бы он ни был. Мы почтительно встретим любого, кто войдёт к нам. Кто бы это ни был.
В комнате повисла тревожная, глухая тишина, в которой звуком расслаивающегося старого дерева слышно было потрескивание свечи.
– Алоиз, отдай то, что тебе не принадлежит. Сейчас, – голос Ивы стал властным и требовательным, жёстким.
Прошло несколько бесконечных секунд, прежде чем что-то стало происходить.
Алоиз сперва застыл в кресле, напряжённо выпрямив спину и глядя на Иву, не отрываясь. Затем он затрясся мелкой дрожью, вцепившись в подлокотники. В горле у него забулькало, заклокотало, и он запрокинул голову; в широко раскрытых глазах стоял животный ужас. Из его рта вдруг с клёкотом вырвалось что-то тёмное, бесформенное, закрутилось смерчем и встало чёрным столбом между ним и Ивой, не касаясь пола, колыхаясь и меняя очертания. Внутри столба что-то тихо гудело и нечленораздельно стонало, глухо, так, словно звук доносился из-под воды. В это же мгновение Ива испустила с губ тонкую струйку белого пара, спокойно, словно выдыхая дым папиросы: Струйка плавно излилась на пол, поднялась, извиваясь, и смешалась с чёрным перистым столбом, обвивая его и проникая внутрь черноты. Там, в глубине бурлящего облака сгустилось нечто, сбросило хлопья дыма, оказалось фигурой без плоти, без пола, без возраста, без лица.
– Ииииииива… И-и-и-и-ива… – простонало нечто утробно, замогильно.
– Да! – Ива, откинувшись в кресле, прошептала едва слышно.
– Зачем… опять… – раздался вновь жуткий голос.
Ива едва разомкнула губы, но фигура скрутилась жгутом, отсутствующее лицо духа обернулось к Алоизу, и тут раздался совсем иной голос:
– И ты здесь, красавчик Алоиз… – задребезжал внезапно старческий смех, – Лоизль, Альвизе, Алек, Алиш, Лоиш, Алонсо, мальчишка, самонадеянный дурачок, ты снова взялся за старое? Хи-хи-хи-хи…. Ну-ну!
Алоиз молчал, всё так же вцепившись в ручки кресло, сжав зубы до скрипа.
– Кто ты? – прошептала Ива.
– Ива, голубка, ты устала, ты так устала… – раздался из другого конца комнаты сочувствующий голос, ясный и чистый, но бесполый. – Мы тут, мы все тут, а ты? Почему ты здесь? Иди к нам, мы всё расскажем, всё расскажем тебе!
