– Вы не имеете этой власти. вы не имеете этой власти. вы не властны надо мной! – шептала Ива, словно заклинание.
Её раскачивало в кресле, как былинку, рот кривился усилием.
– Тогда отдай, – раздался сладкий, приторно-сладкий голосок откуда-то из-за стонущего тёмного столба. – Отдай нам нашего Лоиша. Зачем тебе наш мальчик? От-дай. От-дай-дай-дай-дай… – запел дурашливый голосок, и что-то вроде колокольчиков или бубенцов зазвенело по тёмным углам комнаты.
– Он мой, – сомнамбулически прошептала Ива.
– Отдай! Мы хотим поиграть с Лоишем! Лоизль – наш дружок, а ты – злая, не пускаешь его к нам, к нам-нам-нам! – заскулили голоски по всему ателье, сливаясь в омерзительную, глумливую какофонию.
– Мой! – внезапно пронзительно выкрикнула Ива.
Крик её был похож на вопль подстреленной птицы, но бубенцы, голоски, паскудные подвывания – смолкли.
– Ты всё ещё в силе… – произнёс глухой голос из мутно колыхающегося столба, – смотри, ты в силе … – дымный столб сгустился, стал плотным, обратился человеческой фигурой – фигурой высокого сутулого старика в тусклых доспехах и лохмотьях обветшалого рыцарского плаща. Он весь был словно написан сепией – плоть его была лишена цвета, словно подёрнута сухой песчаной пылью. Но это была плоть, а не бестелесный дух.
– Я – Рыцарь без имени. Спрашивай.
– О, благодарю тебя, Рыцарь без имени, – отозвалась Ива тихо. – Если ты пришёл, то ты – тот, кто знает. Лорд Карниваль жив?
– Жив, – с горечью ответил дух.
– У него есть чаша, зачем?
– Чаша власти.
– Скарабей?
Повисла пауза в беспрестанном электрическом гудении уплотнившегося вокруг рыцаря воздуха, вся фигура, явившаяся медиумам, казалось – корчится, словно пронизанная телесной болью.
– Бес-смер-ти-е… бес-смер-ти-е… Он осмелился притязать на бессмертие! – горестно простонал рыцарь, запрокидывая голову.
Ива лишь покачала головой, словно не могла поверить собственным ушам. Её тонкое лицо отразило жалость и что-то вроде брезгливости. В тишине было слышно лишь её тихое дыхание, тяжёлое, прерывистое – Алоиза, и какой-то неясный ветреный звук, который исходил от фигуры старика в доспехах. Наконец, она вновь заговорила.
– Что он ищет?
– Что? Посмотри, вот твой Альвизе! – засмеялся надтреснутым смехом рыцарь. – Красавчик Альвизе. У него есть то, чего так ищет старик… Пока – есть…
– Молодость, – сказала чуть слышно Ива, лишь подтверждая уже известное ей. – Но как он достигнет её?
– Есть только одна реликвия, наделённая силой поворачивать время вспять. Вечное тщеславие красоты. Зеркало Елены, убийцы доблестных мужей. Елены Троянской, – столько желчной ненависти звучало в словах духа, что чёрные вихри вновь закружились вокруг его сухой фигуры, и стали рассыпать рыцаря, как песчаный замок.
Старик уходил, его плащ заворачивался вокруг тела воронкой, в которой медленно утопала голова с развевающимися старческими волосами.
– Зеркало! – эхом откликнулась Ива. – Я так устала… Тебе надо уходить, рыцарь.
– Ииииииива… И-и-и-и-ива… Пойдём с нами, пойдём… Ты отдохнёшь, голубка, девочка, сиротка наша, – с надрывом, умоляюще запели жалобные детские голоски.
Алоиз агонически захрипел; загудело, как в печной трубе, чёрный ком рывком отделился от тающего в воздухе рыцаря, с невероятной скоростью, как пушечное ядро, пронёсся с визгом и ударил его в грудь так, что массивное кресло встало на задние ножки и закачалось. Алоиз схватился за грудь, захрипел, подался вперёд, и кресло с грохотом опустилось на пол. В тот же момент он выкрикнул что-то на непонятном языке, вспугнул рой бесплотных призраков. Послышалось словно всполошенное хлопанье крыльев, и где-то уже за стенами комнаты, из дымохода, из-за окна послышалось, угасая:
– Обма-а-а-анщик… Лоиш, обмааанщик, пойдём домой, пойдём к нам, Лоиш, Лоиш, Лоиш…
А затем – женский плач: безутешный, скорбный, тихий.
Прошло не менее десяти минут, прежде чем Алоиз слабо зашевелился в своём кресле, и тут же весь подался всем телом к Иве, ещё даже не имея сил подняться. Ива сидела напротив него, обессиленная, но совершенно спокойная. Глаза её были открыты. Она слабо улыбнулась и сказала чуть севшим голосом:
– Вот и всё. Я обещала, что ничего страшного не произойдёт. Ты умница, Алоиз.
Через некоторое время Алоиз, слегка пошатываясь и придерживаясь за стены, спустился вниз, а Ива осталась в ателье. Она немного посидела в кресле, осторожными движениями разминая ноги и руки, затем осторожно поднялась и прошлась по комнате. Формула стала полной. Теперь всё сошлось.
Чаша власти. Карниваль считал себя всесильным. Но было ли так на самом деле? Убить человека, поджечь особняк, полный великолепных творений, подчинить себе всех и вся – это ли не власть разрушения, которой обладал великий монгол? Пусть так.
