– Можешь и меня повесить, – даже не стал сомневаться Рид.
Остеон задумчиво кивнул.
Было бы у него время, он бы попробовал переиграть эту ситуацию. Было бы время, возможность… их не было. А потому…
– Тогда у нас остается лишь одно решение, Рид. Регентство.
– Вот как? – прищурился маркиз Торнейский. – И как ты это себе представляешь?
Остеон опустил глаза долу.
– Гадко, Рид. Гадко, гнусно, но другого выхода у нас нет.
И выслушав его, Рид полностью с этим согласился.
– Ты уверен, что сможешь их заставить?
– Я – нет. Я почти мертв, Рид. Выполнять этот чудовищный план придется тебе, Тальферу, Аллийскому, Иллойскому… вам, и только вам.
Рид в третий раз скрипнул зубами, понимая, что такими темпами они сотрутся до кости. Но выбора у них не было. Ни у кого.
Гадко, гнусно… все эти слова еще не отражали мерзости составленного ими плана. Им придется подличать, шантажировать, предавать, убивать – все ради сохранения стабильности в стране. Стоит оно того?
Боги рассудят. А им теперь остается только делать, что д
Матильда переживала и нервничала. Барист Тальфер, принесший известия из дворца и долго заверявший маркизу (да, уже маркизу), что все в порядке, все живы, ее муж тоже жив, все будет хорошо, главное, не путайтесь у взрослых дяденек под ногами, совершенно ее не успокоил. И будь воля Матильды, она бы немедленно помчалась к Риду.
Остановило простое соображение – скоро уже вечер. Ночью она просто свалится на руки маркизу в состоянии анабиозной тушки. Мало ему своих забот – еще ее где-то пристроить? А случись что, она даже не сможет себя защитить, она же как бревно будет.
Пришлось остаться дома.
Расхаживать по комнате, ругаться, и злобно выставлять всех за дверь. Не попала под раздачу одна Ровена.
Когда ей доложили, что герцогесса сегодня раздает всем, кто попал под руку, и вовсе не монеты, Ровена даже не колебалась, а просто прошла и постучалась в двери покоев Марии-Элены.
– Ваша светлость, я могу вам чем-то помочь?
– Ребенком занимайся, – рыкнула Матильда.
– Ребенок у няньки, – отозвалась Ровена. – Так что?
– Все в порядке, – огрызнулась Матильда, даже и не думая отворять дверь. – Не переживайте за меня, я еще всех переживу.
Это Ровену чуток успокоило.
– Ваша светлость, я точно не могу вам ничем помочь?
– Точно! Займись ребенком! – рыкнула Матильда, которой вовсе не хотелось, чтобы кто-то стал свидетелем ее разговоров с Марией-Эленой, или того, как девушки мечутся по комнате, или… да мало ли?
Нервы – не казенные.
Отказ, разве что чуть более вежливый, услышали и Ардонские. А Лорену, которой стало просто интересно, послали далеко и образно. Да так, что Матильда сама собой восхитилась.
Лорена не восхитилась но задумалась, что такое «антисоветчик», какая «Чукотка» по ней плачет, и кто такой «Волдеморт», за которого ей посоветовали выйти замуж, и временно отвязалась.
А девушки продолжали нервничать настолько, что не спустились даже к ужину. И с радостью нырнули в забытие сна.
В одном Рид был полностью прав. Узнай супруга о его ране, ее бы точно ничего не остановило
Как известно, здесь – не лучше, чем там.
Плюс этого «здесь» только в том, что на работе плакать некогда. Да и работала в основном Мария-Элена, Матильда только подсказывала.
Как стать специалистом?
Найти себе учителя, постоянно находиться рядом с ним и учиться, учиться, учиться…
Это с Марией-Эленой и происходило. Работать ей нравилось, Матильда оказалась неплохим учителем, так что девушка уверенно себя чувствовала в роли секретарши, да и помощника тоже.
А вот Матильда переживала и нервничала.
Мария-Элена успокаивала сестру, как могла, но к вечеру выглядела так, что Давид встревожился.
– Что случилось? Малена?
И что тут было сказать? У сестры муж пытается бунт задавить, а я нервничаю?
Девушки выбрали промежуточный вариант. Вранье, конечно, но не до конца. Малена вздохнула.
– Я все о родных думаю. И письмо то перечитывала… которое Булочников жене написал. Не любил, всю жизнь прожил с постылой бабой, а вот ведь как повернулось…
Давид пожал плечами. Как человек с двумя сестрами, он знал, что женщина – существо непредсказуемое, и понимать его иногда не надо. Только поддержать и посочувствовать.
– Можно я еще раз письмо посмотрю?
– Конечно…
Ксерокопия письма перекочевала в руки Давида Асатиани.
Мужчина вчитался, потер подбородок, на котором к вечеру появилась синеватая тень щетины.
– Странно как-то.
– Неужели? – удивилась Малена, которой как раз ничего странным не казалось. Мало ли, как жили, когда пора умирать приходит, люди по-разному поют…
– Странно. Циник, купец, предприниматель, который вырос в борделе, женился ради титула – и такие нежности?
– Может, и правда любил?
Давид покачал головой.
– Нет. Малена, ты у меня чудо, но в мужчинах совсем не разбираешься.
