Пожалел бы, да вот нет такой возможности. Ни у него, ни у Остеона. Слишком уж грязное это дело, слишком паскудное… убивать короля руками его сына. Доказательств Остеон не требовал, истерика и реакция Найджела была более чем показательна.
– Что ты ему дал?
– Слабительное. И в первый раз, и во второй, он теперь часа три с горшка не слезет.
– Засранец, – резюмировал Остеон. – Что ж, иди, дави заговор. А эту дрянь я пока запру, да хоть бы и в Шардене. Сам понимаешь, какие у нас будут проблемы.
Понимаешь?
Рид подозревал, что и половины не знает. Но…
По городу шел шум и гвалт. Гвардия окружала дома Тарейнских, Триона, Сорийских, Лофрейнских, Давинских, Ройсанских, Эльдонских…
Врывались в дом, арестовывали всех, кто там был, уводили в Шарден… плевать, женщины там, дети, родители, слуги, друзья – кто ж вас знает?
Хватаем всех, на пытке разберутся, те там, не те…
А тем временем…
– Леонар, здесь Ублюдок. Надо бежать.
Канцлер медленно качнул головой.
– Нет, брат. Я не побегу. Уходи сам, если пожелаешь.
– Тебя схватят и казнят.
Леонар усмехнулся.
– У него никаких доказательств.
– А нужны ли ему эти доказательства? – прищурился его младший брат, Рестон. Пара слов, пара взглядов, и он все понял. И что заговор раскрыт, и еще кое-что сверху. Их – не помилуют. Торнейский всех порвет за брата. Плевать, что у него на гербе заяц, зубы у зайчика вполне себе волчьи. Недаром его боятся в Степи. Нет, но какая тварь выдала все Торнейскому? Знал бы – убил бы. Даже ценой своей жизни.
Кто ему сказал?
Выяснять времени не было.
– Уходи, – просто сказал Леонар. – Я останусь тут, задержу их.
– Ты погибнешь…
Леонар пожал плечами. Он понимал, что вряд ли выкрутится, но пусть хотя бы брат останется жив. Хотя бы он… Канцлер встал с роскошного кресла обтянутого бархатом, подошел к каминной полке и потянул за рычаг. Та отошла в сторону.
– Иди, братик. Да пребудут с тобой Боги.
Рестон быстро обнял Леонара и шагнул внутрь, в темноту. Канцлер сотворил благословение ему вслед и вновь повернул рычаг. Полка встала на место, словно и не было никакого хода. Никогда. И не уходил отсюда никто, и даже в кабинет не заходил.
Леонар медленно уселся обратно за стол.
Он ждал.
Еще один шанс у него был, вдруг да удастся поквитаться хоть с кем-то?
Долго ждать ему не пришлось. Рид вообще не был склонен к промедлению, особенно в таком тонком деле. Так что…
Дверь распахнулась без стука, послышался писк секретаря, и маркиз Торнейский вошел в кабинет канцлера.
– Леонар.
– Рид.
Мужчины не были многословны. Хватило лишь взгляда, одного взгляда, чтобы понять друг о друге если не все, то многое. Такая злость была написана на лице Рида. Такая ярость изуродовала красивые черты Леонара.
– Еще бы месяц…
– Обещаю, ты его не проживешь.
– А может, ты? – прищурился Леонар.
Что заставило Рида упасть на одно колено?
Какой инстинкт? Какое чудо?
Но… Риду безумно повезло. Арбалетная стрела хоть и не просвистела мимо, но вместо живота впилась в плечо. Леонар расхохотался, отбросив назад голову, и это было последним, что он сделал. Клинок гвардейца просто пришпилил канцлера к его креслу, словно бабочку в гербарии.
Леонар не закричал. Просто опустил глаза, глядя на клинок, словно себе не верил, но его ненависти это не умерило. Ни капельки.
– Чтоб ты сдох…
В горле у него заклокотало, и он обвис на лезвии клинка.
Рид попробовал встать, скрипнул зубами от боли, и потерял сознание.
Граф Ален Ронар никогда не проявлял ненужной инициативы. Никогда не лез вперед, никогда не превышал своих полномочий, всегда четко исполнял приказы, но бывают вещи, которые и в зайце льва разбудят.
Когда погибает твой самый близкий друг и командир.
Когда в столице обнаруживается заговор.
Когда принц, которого гвардия обязана охранять, травит короля, которого гвардия также обязана охранять.
Когда трясется и трескается на части весь мир, и плевать ему на твое мнение, и на то, что ты из последних сил пытаешься сохранить здравый смысл.
И как тут не озвереть?
А уж когда ранили маркиза Торнейского…
Ален просто махнул рукой, и стал действовать по принципу: «гори оно все ясным пламенем». И в королевском дворце воцарился местный филиал то ли ада, то ли бедлама. А может, и все вместе.
Визжали фрейлины, разбегались слуги, кричали что-то благородные господа… последние – недолго. Ален приказал сначала бить, а уж потом разбираться, и гвардейцы от всей души выполняли приказ.
Заговорщики просто не ждали такого стремительного натиска, потому и не смогли ему ничего противопоставить. Не прошло и трех часов с момента появления маркиза Торнейского во дворце, а все перечисленные им семьи заговорщиков были арестованы и препровождены в Шарден.
Френсис Сорийскую доставили туда в одной ночной рубашке, и дама активно протестовала. Ее муж вообще не понял, за что его отправили в тюрьму, но кого это интересовало? Если уж женился – так отвечай за свою жену, а не пускай ее пастись на всех лужайках. Или – разбирайся потом с потравленными «козой» огородами.
– Маркиз будет жить.
