— Мы обладаем уникальным объемом информации, которая уже может взорвать мир, — задумчиво произнес Макс, — но она, эта информация, пока не дает нам главного. Мы до сих пор бродим как слепые котята, не зная одного: как добраться до Сантаны-Вайса-Ларионова-Серджио. Где он, этот престарелый любитель Босха?
Долго молчавшая Джия вдруг резко подняла голову и, как бы отряхнув какие-то воспоминания, заговорила:
— Мне последнее время кажется, что мы крутимся где-то совсем рядом с нужным направлением, но постоянно проскакиваем мимо. Как в лабиринте. Давайте еще раз прокрутим всю историю и попробуем обратить внимание на мелкие детали. Вот вы, господин Левин, какой бы шаг сделали следующим?
— Девочка моя, ты будешь смеяться, но я бы обратился к твоим соотечественникам. К китайцам. И не делайте такие удивленные лица. Вы же сами мне рассказывали, что обнаруженный вами на фото Мартин Вайс, чье лицо опознали в день смерти Кеннеди, являлся лоббистом крупных военных корпораций, обеспечивающих американские войска во Вьетнаме. Так? А потом он якобы погибает в 1967 году от рук вьетконговцев. Но труп не нашли, и есть серьезное подозрение, что этот человек, как птица Феникс, снова переродился и превратился в следующего персонажа нашей истории.
Дело в том, что во Вьетконге даже в то время невозможно было организовать такое идеальное исчезновение и возрождение без участия либо советских представителей, либо вьетнамской мафии — так называемой «Змеи»[41]. Думаю, что получить информацию о том давнем времени у наших соотечественников из России не получится. Может быть, имеет смысл пообщаться с давними главарями «Змеи»? А вдруг кто-то еще остался с тех времен…
— Я понял вашу идею! — встрепенулся Малин. — К самим вьетнамцам нам не подобраться, а вот китайские «триады»… Именно они в послевоенный период, в середине семидесятых, плотно сотрудничали с вьетнамскими «змеями». Я писал статью об этом пару лет назад.
— Ты прав. Я сравнительно недавно работал с «триадами» в Штатах. Кстати, оттуда и получил информацию об их взаимодействии с вьетнамцами. Но потом наши дороги разошлись, и я не уверен, что смогу выйти на их людей здесь, в Лондоне. Может…
— Я смогу поговорить с «триадами» здесь, в Лондоне, — напряженный голос Джии, чеканящий каждое слово, заставил мужчин поднять головы, и в наступившей тишине они оба молча смотрели на девушку. После паузы та продолжила: — Возможно, нам удастся встретиться с самим «489-м» …
— Постой, Джия, — Малин удивленно рассматривал свою спутницу, как будто видел ее впервые. — Постой, моя хорошая. Во-первых, кто такой «489-й»? И, во-вторых, ты мне рассказывала о том, что твой умерший отец был главарем «триады». Но это все уже в далеком прошлом. Правильно? И теперь ты вдруг говоришь, что можешь организовать нам встречу.
— Все хорошо, Макс. Не переживай. «489-й» — это глава «триады». Его еще можно называть «Мастером Горы». А говоря о моих контактах с лондонскими китайцами, ты должен понимать, что мой отец был одним из самых уважаемых лунг тао — это то же самое, что и «489-й», или «Мастер Горы». После его ухода связи традиционно остаются нерушимыми, даже в том случае, если бы я сама их пожелала прервать.
— Давай, девочка. Действуй, — раздался глуховатый голос Семена Левина. — Может быть, это и будет самый умный ход, который позволит нам, вернее, вам, выйти на Серджио. А может быть, и пустышка… Но надо пробовать.
Джия достала сотовый телефон и по памяти набрала номер. Потом долго говорила по-китайски, перезванивала еще и еще, смеялась, а пару раз даже повысила голос. Мужчины молчали, пытаясь уловить хоть какое-нибудь знакомое слово из торопливой речи китаянки.
Закончив беседу, девушка одним глотком выпила содержимое бокала и, выдохнув, сказала:
— Вроде бы все хорошо. Сегодня в девять вечера в Лондоне нас с Максом ждет лунг тао Гуанг Лань. Лунг тао, как я уже говорила, — это глава «триады» в определенном регионе планеты, Лань отвечает за Великобританию. Ему чуть больше сорока, но, несмотря на довольно молодой возраст, он один из самых могучих лунг тао в мире. Гуанг Лань считает моего отца своим учителем. Да, он сказал, что постарается помочь… Опять-таки в память об отце.
— Недавно ты говорила о своих серьезных подозрениях, будто твоего отца убили ради того, чтобы занять его место, — как бы невзначай протянул Малин. — Ты не подозреваешь этого Ланя?
— Послушай внимательно, Макс, — голос Джии был тихим и резким. — Мои подозрения — это мое личное дело, и я их преодолеваю с помощью собственной логики. У меня нет никаких, даже минимальных доказательств, и, соответственно, они, эти подозрения, не имеют права на существование. Отец учил меня тому, что мысль может быть превращена в слова и высказана только тогда, когда она подтверждена уверенностью, стоящей на неопровержимых фактах. И в данном случае папа бы меня понял. Тем более Ланг стал главой лондонской «триады» не сразу после смерти отца. До него был еще и Юн Хан, который, возможно, и имел отношение к убийству.
