Сентябрь 99-го года на южном берегу Франции выдалс я на редкость дождливым, и небольшой курортный городок Вильфранш-сюр-Мер, что в 15 километрах от аэропорта Ниццы, за последнюю неделю промок насквозь. Но к воскресенью погода неожиданно порадовала солнцем, и нежные морские блики сразу же заиграли на светлых стенах домов вдоль набережной l'Amiral Courbet.
Ранним воскресным утром высокий черноволосый мужчина со строгим орлиным профилем и глубоко посаженными пронзительными глазами, выглядевший значительно моложе своих шестидесяти с лишним лет, вышел из арендованного «Бентли», доставившего его из аэропорта Ниццы. Зайдя в отель с незамысловатым названием «Welcome», он получил ключ от забронированного на его имя люкса. Мужчина, в тот период жизни предъявлявший документы на имя гражданина России Игоря Ларионова, по-русски говорил с легким, как многим казалось, прибалтийским произношением, а французским и английским владел в совершенстве, изъясняясь без какого-либо акцента.
Ларионов поднялся в номер, поставил легкий чемоданчик в прихожей и внимательно осмотрел двухкомнатный люкс с верандой, выходящей на море. Из открытой балконной двери доносились голоса отдыхающих, радовавшихся первому солнечному дню.
Сняв пальто, он взял из мини-бара маленькую бутылочку виски, подозрительно ее осмотрел, и устроившись с бокалом на веранде, задумался.
На его приезде в Вильфранш-сюр-Мер настаивали как замминистра финансов Правительства России, так и несколько российских миллиардеров, благополучно растащивших часть почти пятимиллиардного кредита Международного валютного фонда. Того самого кредита, который предназначался для России перед самым дефолтом в августе 98-го года. Почему часть? А потому, что существенная сумма из исчезнувших денег уплыла на офшорные счета Ларионова, который и был автором хитроумной идеи и главным режиссером этой гигантской финансовой аферы.
И теперь, через год после российского дефолта, размышлял Игорь Ларионов, банкир Эдмонд Сафра — хозяин «Республиканского Национального банка Нью-Йорка», через который прошли основные платежи растворившегося кредита МВФ, по какой-то причине решил начать общение с представителями ФБР. Он сообщил им о своей готовности дать некоторые показания, якобы связанные с русскими. Какие показания? О чем? Неужели престарелый банкир, страдающий многими заболеваниями, включая болезнь Паркинсона, решил сдать американцам то, что знал про потерявшийся российский транш Валютного фонда? Странно, ведь он сам и погряз в этом деле по самые ушки.
А может быть, речь идет о другом деле россиян — отмывании миллионов через «Бэнк оф Нью-Йорк»? Если так, то можно успокоиться — эта история была давно закончена, а все связи, которые могли бы привести к Ларионову и к его бизнесу, аккуратно зачищены. Да и ФБР еще в прошлом году получило всю возможную информацию, и расследование, скорее всего, уже закончено. Что же, черт возьми, Сафра хочет рассказать ФБР? Ладно, сегодня мы с Борисом, возможно, это выясним у самого интригана.
Тихой трелью раздался звонок городского телефона.
— Слушаю.
— Алло, Игорь, привет! Это Березовский. Мне уже сообщили, что ты поселился в отеле.
— Вот и хорошо, Боря. Ты договорился с банкиром?
— А когда я с кем-нибудь не мог договориться? — Собеседник захихикал в трубку, и Ларионов живо представил себе, как Борис, по своей давней привычке, улыбаясь, потирает руки.
— А конкретней?
— Значит, так. Сафра ждет нас сегодня в четыре часа у себя на вилле «Леопольда»[43]. Это недалеко от тебя. Я за тобой через час заеду — и двинемся. По дороге обсудим. Хорошо?
— Договорились.
Ларионов откинулся в кресле и задумался о том, что в этом-то возрасте ему, обладателю многомиллиардного состояния, уже не очень пристало кататься по миру и самостоятельно контролировать пусть даже и очень важные вопросы — от организации гигантских финансовых афер мирового масштаба до заказных убийств и терактов. Но иначе он не мог.
За последние сорок лет все самые крупные дела проходили всегда под его личным контролем, и только благодаря этому всегда успешно завершались. А значит, размышлял Ларионов, еще не настало время передавать контроль другому человеку, пусть даже и самому доверенному. Да и нет пока такого существа в природе. Никто не вырос. Только сам. А уход от дел и последующая спокойная жизнь без идей и планов на собственном роскошном острове в Индийском океане, о котором знали лишь несколько человек на всей планете, представлялась ему тоскливым и безнадежным финалом. Тем финалом, за которым обязательно последует скорая смерть. А визит этой дамы в ближайшие планы Игоря не входил. Только игра, только действие, только агрессия бытия. Иначе не выжить.
Вскоре раздался звонок. Портье сообщил, что господина Ларионова ждет внизу машина. Игорь надел легкий летний пиджак, подчеркивающий его сухопарую спортивную фигуру, положил во внутренние карманы бумажник и телефон и спустился на первый этаж. Гостиничный номер можно было даже и не запирать — там не было ничего, что бы рассказало о личности жильца.
