Лицо Линг Вана на протяжении всего повествования не менялось, напоминая статую Будды. Ни одна черточка не дрогнула, лишь темные зрачки впивались в каждую увиденную фотографию, поочередно всплывавшую на мониторе. И только когда появилось изображение, где Сантана-Вайс-Новак-Ларионов стоял на площади Святого Петра в момент покушения на Иоанна Павла, брови главы «триады» чуть дрогнули, сдвинувшись к переносице.
Малин закончил — и внезапно повисшую тишину прервал голос Вана, ставший еще слабее и прозвучавший, как шелест осенней листвы:
— Нет никаких сомнений в том, что на всех фотографиях мой давний знакомец Поль Морель. Разные годы — разный возраст, но везде абсолютно точно он. Я расскажу вам то, что произошло давно. Рассказ будет длинным, но думаю, что он поможет понять масштаб личности этого человека. И может быть… Может быть, даже найти Мореля, сопоставив мою историю с имеющимися у вас данными.
— Спасибо, господин Ван, — не удержался Макс, — я готов слушать часами, сутками, если это поможет мне вырваться из тупика, в котором мы оказались. Слушаем вас.
— Мореля я знал с конца семидесятых. Хотя сказать, что я действительно знал его, будет преувеличением. Поля не знал никто. Ни-кто! Он появлялся и исчезал, как вспышка огня, в который подкинули хворост, причем появлялся только тогда, когда это ему было нужно. Мы знали только, что Поль очень богат и постоянно перемещается по миру. Но где его дом, семья — не знал никто. И были ли они? Сегодня он француз, завтра — американец, послезавтра — русский. Морель говорил свободно, почти без акцента, на многих языках. В Поле Мореле, или как-там его еще звали, всегда ощущалась непонятная угроза. Ее чувствовали все, кто соприкасался с ним. Угроза была даже тогда, когда он дружески беседовал с вами о пустяках либо обсуждал деловые вопросы. Я не знаю, откуда это… Она жила в нем, в его страшных глазах, которые, казалось, даже меняли свой цвет. А еще там была бездна. Но ближе к сути…
Морель обладал огромным количеством информации, а то, чего он не знал, Поль мог выяснить за очень короткий промежуток времени. Кстати, это был еще один его бизнес — любые сведения за очень большие деньги. За такие деньги, которые даже нам казались огромными, но Морель никогда не ошибался — и этим был ценен.
Он как-то в шутку сказал мне, что вы, мол, все динозавры, не понимающие необходимость использования передовых технологий — электроника, слежение, военные технологии. А если что-то не получается, то тогда уже в игру вступают большие деньги, подкуп и угрозы. И при таком раскладе утаить какую-либо информацию нет никаких шансов. Морель говорил, что если человек не хочет продать свое знание за миллион, то предложите ему десять. А если и от десяти откажется, то убейте его. Нет никого, кто бы обладал информацией в единственном числе, их всегда не меньше двух, трех или более. А значит, второй-третий все же продаст эту информацию за десять миллионов, убедившись, что мы не отступимся.
Поверьте, Макс, мы обладаем довольно большими возможностями, и я не раз пытался выяснить, кто этот человек, представляющийся Полем Морелем. Увы, никаких подробностей найти не удалось, но в общих чертах мне стало понятно то, что он единолично руководит серьезной организацией, которая только отчасти похожа на мафию, но устроена несколько иначе.
У нас все знают, понимают и чтут иерархию, но у Мореля все было по-другому — его структура существовала, но одновременно ее как бы и не было. То есть имелись отдельные группы исполнителей, не знакомые друг с другом и даже не знающие о существовании остальных групп. Одни отвечают за сбор информации, другие — за силовые акции и убийства, третьи — за легальный бизнес, четвертые — за нелегальный, пятые — за взаимодействие с посторонними организациями, шестые — за теракты. И так далее. Все знал только один человек — Поль Морель.
Китаец замолчал, взяв чашку с чаем.
— Господин Ван, — не выдержал журналист, — а какие-то человеческие проявления были у Мореля? Увлечения, хобби, женщины, наркотики, в конце концов? Хоть что-то?
— Нет, Макс. Хотя постойте… Его очень интересовала живопись. И в первую очередь картины одного художника — средневекового Иеронима Босха. Морель всюду искал его произведения, маниакально покупал какие-то эскизы, работы учеников Босха и на это не жалел никаких денег. Почти не торговался, и вокруг него постоянно вились всякие коллекционеры и торговцы. И однажды он даже обращался к нам с просьбой организовать кражу картины Босха «Увенчание терновым венцом» из Национальной галереи в Лондоне. Предлагал десятки миллионов фунтов. Мы попытались — и выяснили, что это невозможно в принципе. Поль был очень расстроен. Именно тогда я впервые увидел хоть какие-то эмоции на лице этого человека.
— А что вас с ним связывало, господин Ван?
