Стамир знал, что жена мечтает блеснуть перед обществом в новых нарядах, и, не желая огорчать её, пообещал в скором времени устроить грандиозный бал и пригласить на него всех желающих.
Глаза Карины радостно блеснули. С обворожительной многообещающей улыбкой она подошла к мужу и, ласкаясь, нежно прошептала:
– Милый! Дочь и зять, наверное, давно сладко спят, а мы с тобой всё решаем и решаем государственные вопросы. Не поверишь, но мне так хочется оказаться на их месте. Да и ты, думаю, не прочь…
– О, моя чаровница! Ты угадала одно из самых моих сокровенных желаний! – страстно вскричал царь.
– А у тебя есть и другие сокровенные желания? – игриво спросила Карина.
– Да, но о них ты узнаешь чуть позже! – Стамир привлёк жену к себе.
Здесь на некоторое время мы покинем дворец и его обитателей и заглянем в дом Гонтаря.
В доме было тихо. От неверного пламени свечи по комнате гуляли причудливые тени.
Вилан и Элина сладко посапывали в своих кроватках. Гонтарь с опущенной головой сидел у постели спавшей Ликеи. Вилан изредка вскрикивал во сне, и тогда отец подходил к нему, чтобы поправить сбившееся одеяло. В эту ночь Гонтарь как бы заново осмысливал прожитую им жизнь, начиная с момента, когда он отправился на поиски первенца, увезённого много лет назад царицей в пустом винном кувшине, вплоть до сегодняшнего дня. Чувство раскаяния и сожаления за малодушие было у него так глубоко, что из груди вырвался болезненный стон. Он хотел бы повернуть время вспять, чтобы исправить поступки, которые привели к усложнению взаимоотношений с Мирданом и женой, но, к сожалению, человеку это не дано свыше.
«Я сделаю всё, чтобы завоевать уважение и любовь дорогих и близких мне людей, иначе я не смогу находиться рядом с ними и открыто смотреть им в лицо. Я добьюсь, чтобы Мирдан назвал меня отцом, и Ликея, как и прежде, будет гордиться мной», – так думал измученный переживаниями Гонтарь. Незаметно для себя он устало смежил глаза и забылся тревожным сном. Во сне он увидел себя на острове старца, протягивающим руки к Мирдану и пытающимся назваться ему, но вместо слов издавал какие-то странные хриплые звуки.
Гонтарь вскинулся и с удивлением обнаружил, что по щекам его текут слёзы. Но ему было не стыдно за них – слёзы принесли душевное облегчение. Он почувствовал себя обновлённым и готовым бороться за самоутверждение в глазах жены, Мирдана и Марина. Гонтарь отдёрнул шторы и распахнул окно, впуская в комнату поток свежего утреннего воздуха.
Луч солнца скользнул по лицу спящей Ликеи и разбудил её. Улыбнувшись, она потянулась и открыла глаза. Увидела мужа на ногах и удивлённо спросила:
– Почему ты так рано встал? Обычно ты встаёшь позже меня. Или я проспала?
– Нет, милая! Я ещё не ложился, – ласково глядя на жену, ответил Гонтарь и вкратце поведал ей о событиях минувшего дня и о том, что первый их сын спас её от смерти.
– Сын?! – удивилась Ликея.
– Да. Прости, что по возвращению я не признался тебе, что нашёл сына и скрыл, кем приходится нам Мирдан. В тот день я здорово испугался за себя. Мне в голову не пришло ничего лучшего, как уговорить Марина назвать Мирдана названым своим сыном и просить его сохранить это в тайне от тебя.
Ликея осуждающе посмотрела на мужа и хотела что-то сказать, но Гонтарь опустился перед ней на колени и взял её руку в свои ладони. Ликея попыталась отнять руку, но Гонтарь крепко держал её. Глядя с мольбой на жену, он голосом, полным раскаяния, произнёс:
– Ликея! За сегодняшнюю ночь, сидя у твоей постели, я много передумал и осознал низость своего поступка. Прошу, не отталкивай меня. Дай мне возможность исправить ошибки, которые я по малодушию допустил. Позволь вернуть твоё и сына уважение, любовь и доверие ко мне.
В его голосе и взгляде было столько душевной муки, что Ликея не смогла отказать ему в просьбе и сказала:
– Хорошо, что ты нашёл в себе мужество рассказать мне обо всём сам. Я понимаю, что, пока жива царица, мы не сможем открыто признать Мирдана своим сыном. Так пусть про то, что мы не чужие друг другу, знаем только я, ты, Мирдан и Марин…
– Так ты простила меня? – с надеждой спросил Гонтарь.
Ликея пристально вгляделась в его измученное переживаниями лицо и, прислушиваясь к себе, задумчиво ответила:
– Нет. Я не могу тебя так скоро простить, но, возможно, со временем у меня это получится, – свободной рукой медленно провела по поникшей, рано начавшей седеть голове мужа и с болью добавила. – Гонтарь, не осуждай меня за это. О том, что Мирдан – наш сын, я первой узнала от царицы, а не от тебя. Своей ложью ты сильно ранил моё материнское сердце, и оно всё ещё болит. Чтобы рана затянулась и прошла боль, нужно время, так давай дадим его друг другу…
Гонтарь поднял на жену горестные глаза и с благодарностью произнёс:
– Спасибо, родная, что ты не оттолкнула и поверила в меня! Я сделаю всё, чтобы ты и Мирдан не обманулись во мне, а Марин снова начал уважать меня.
