Нет, очень немногое доподлинно известно или станет когда-либо известно о чём угодно, и не только о любой войне. Кроме того, а какие доводы, понятные обычному начальственному уму, не отягощенному ненужными ему знаниями, я привёл бы в качестве объяснения, почему вообще мне об этом военном эпизоде стало известно, из каких таких нигде не публиковавшихся источников, и чем подтвердил бы мою психическую нормальность? Что, действительно уже одобрено и разрешено широко пользоваться новыми научными методами работы с подсознанием, которыми овладел я? Кем разрешено и каким документом? — То-то и оно! — А почему этим не пользуются уже все?
Ничего нет хуже, чем доказывать, что ты не верблюд. Думаю, что доказывать не надо. С препятствием не общаются, возникающие на пути препятствия нормальные люди обходят. И рабочие мои мысли адресую тем, кому они нужны и важны, кто, как и я, учится и самообразовывается и постоянно ищет общественно полезного практического применения новому знанию. Не так давно не было ведь и персональных компьютеров. Кто знает, какие горизонты откроются перед теми, кто сегодня, как я, работает с собственными подсознанием, рассказывающем о прошлом, и сверхсознанием, способным явить картины возможных вариантов развития будущего?
С течением времени, очень и очень постепенно, проверяя собственные ощущения на истинность, я стал приходить к осознанию того, что «мой» японский лётчик всё-таки не знал о принадлежности атакованного им судна Советскому Союзу, тем более, что в тот момент шло оно без поднятого флага. Всё наверняка гораздо проще. Он атаковал судно потому, что оно казалось «Made in USA» и, следовательно, являлось вражеским. Последние жизненные впечатления погибшего лётчика остались окрашенными эмоционально, очень яркими, поэтому мне относительно несложно было их «считать», находясь тогда на уровне лишь самой первоначальной квалификации.
А пробудившийся интерес побуждал двигаться всё дальше.
Душа одной из родных мне женщин в прошлой жизни была воплощена в современнике великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина.
Это был человек титулованный, наверное, граф. Звали его Александр Апраксин, родился он, мне кажется, в конце восемнадцатого-начале девятнадцатого века в России, в родительском поместье под Вильно. Вероятно, семья вынуждена была перебраться в Санкт-Петербург в связи с нашествием Наполеона, если только не проживала в столице постоянно, выезжая в Виленскую губернию на лето.
Александр Апраксин был православным. Стал офицером, служил в Лейб-гвардии Преображенском полку. Служить начал при Александре I Благословенном, но впоследствии служил и Николаю I.
С Александром Пушкиным Александр Апраксин был знаком, интересовался его поэзией, как все образованные, но дружбы между ними не отмечалось. Женился, были дети. В своем поместье, ныне в Литве, под Вильнюсом, Апраксин и похоронен в девятнадцатом веке. Род его не прервался ни в девятнадцатом, ни в двадцатом столетиях.
Сегодня где-то за границей живут потомки российского графа Александра Апраксина.
Душа другой родной мне женщины в прошлой жизни на Земле пребывала в теле тоже женском.
Её вначале звали Хелен или Гелен, родилась она, вероятно, в начале или первой четверти двадцатого столетия в Бразилии, в состоятельной семье, проживавшей в сельской местности. Эта женщина носила в своем облике черты белых, европейских людей, вместе португальцев и французов, и черты местных индейских аборигенов.
Она получила светское образование, знала португальский, испанский и английский языки, а вот французским не владела. Но знала и индейские языки, на которых общалась с местными жителями. Насколько знаю, в Бразилии официальный язык португальский.
В юные годы Хелен получила предложение выйти замуж, но чем-то оно её не устроило, кажется, даже обидело. Одним из препятствий оказалось её глубокое религиозное чувство. Она ушла в католический монастырь под именем Марии, девственность сохранила на всю жизнь.
Монахиня Мария отличалась лаконизмом высказываний всю оставшуюся жизнь. Прослыла даже молчальницей, пока в каком-то периоде ей не пришлось стать настоятельницей этого сельского монастыря. Помимо религиозной и управительско-хозяйственной деятельности, легко ей дававшейся по причине её грамотности, она широко занималась благотворительностью.
Об этой черте её характера и сохранении предназначения и на эту жизнь говорит преобладающий цвет в её ауре, здесь я говорю уже не о монахине.
Бразильянка умерла в возрасте от 70 до 80 лет от сердечной болезни или приступа, вызванного глубоким огорчением, причиненным ей её родственником или родственниками. Похоронена в монастыре, настоятельницей которого была. Название провинции, в которой расположен этот сельский монастырь, я пока не знаю.
