Даты и даже последовательность событий в её последней кампании не так легко установить. Монстреле датирует бой под Ланьи началом мая – но он помещает его после боя под Пон-ль’Эвеком, что явно невозможно. Как и говорит Персеваль де Каньи, бой под Ланьи должен был происходить до её появления в Санлисе (24 апреля); но тогда вероятно, что он произошёл также до её появления в Мелене, где она была «на пасхальной неделе», т. е. не раньше 17-го, после чего она должна была успеть к 24-му пройти в Санлис. Относительно освобождения Мелена и его даты: П. Шампьон, «Guillaume Flavy», указ. соч.
Франке д’Аррас: допрос 14 марта после полудня. Ребёнок в Ланьи: допрос 3 марта. «Меленские рвы»: допрос 10 марта; что она с тех пор «полагалась на мнение военачальников»: допрос 12 марта после полудня.
Операции вокруг Компьени: П. Шампьон, «Guillaume Flavy» (включая некоторые выдержки из «Хроники без заглавия», не приведённые у Кишра); там же данные о самом Флави. Сентрай по всем источникам появляется вместе с ней только под Пон-ль’Эвеком, вопреки тому, что пишет Кордье; а из сентябрьских жалоб Реймса видно, что он с осени командовал гарнизоном в Шато-Тьерри; и конечно, не он был взят в плен вместе с нею, а Потонле Бургиньон, брат д’Олона, (Шатлен, Монстреле, «Memoire sur Flavy» в Pr. V).
Запись Жана ле Фейона: Габриэль Аното, указ. соч. Компьеньские старики: Ален Бушар, «Chronique de Bretagne».
Её собственный рассказ о взятии в плен: допрос 10 марта.
Письмо Филиппа Бургундского городу Сен-Кентену от 23 мая: Рг. V; там же пересказ письма Желю Карлу VII; молитву, читавшуюся в Дофине о её освобождении, я привёл по П. Донкёру: «Qui a brule Jeanne d’Arc?» (1931).
Дошедший до нас пересказ писем Режинальда Шартрского городу Реймсу составил в XVII веке Рожье (Pr. V).
Она была взята в плен бургундцами около 6 часов вечера 23 мая. 26 мая – с быстротой действительно молниеносной – Филиппу Бургундскому из Парижа было уже направлено следующее послание за печатью Святейшей Инквизиции и за подписью двух секретарей Парижского университета, Ле Фурбера и Эбера:
«Высокому и могущественному князю Филиппу Бургундскому, графу Фландрскому, Артуа, Бургундскому и Намюрскому, брат Мартин Бийорен, магистр богословия и генеральный викарий инквизитора веры в королевстве Французском, шлёт привет в Иисусе Христе, истинном нашем Спасителе. Ввиду того, что все верные христианские государи и все прочие истинные католики обязаны искоренять все отклонения от веры… и ввиду распространившейся ныне всеобщей молвы о том, что некоей женщиной, называемой Жанной, которую противники этого королевства именуют Девушкой, и по её поводу многоразличные заблуждения сеялись, догматизировались, провозглашались и распространялись и ныне ещё распространяются во многих городах и иных местах этого королевства, отчего проистекли и ныне ещё проистекают многочисленные оскорбления и соблазны, противные славе Божией и нашей святой вере, вызывая духовную гибель многих простых христиан, – таковые обстоятельства не могут замалчиваться или остаться без надлежащего возмездия. Ввиду же того, что вышеназванная Жанна милостью Божией находится ныне в вашей власти или во власти ваших благородных и верных вассалов… мы, по праву нашей должности и властью, переданной нам Святым Римским Престолом, настоятельно просим и требуем, для блага католической веры и под страхом установленных наказаний… чтоб вышеназванная Жанна, сильнейшим образом подозреваемая во многих преступлениях еретического характера, была под стражей отправлена и доставлена к нам, коль скоро станет возможным сделать это надёжным и подобающим образом, дабы предстать перед нами и ответить перед прокурором Святейшей Инквизиции и дабы с нею было поступлено по праву, при добром совете, содействии и помощи добрых докторов и магистров Университета Парижского и иных советников, имеющихся здесь».
Существуют ли основания полагать, что этот шаг был предпринят – с такою стремительностью – под давлением или по инициативе английской власти? Думаю, что таких оснований нет. Университет не нуждался ни в каком давлении и даже ни в каком поощрении, чтобы всеми силами стараться отправить её на костёр. Он никогда не был простым орудием английской политики – напротив, англо-бургиньонский режим был делом его рук, он оставался «мозгом» этого режима и отстаивал его как выражение своих собственных концепций. Эти университетские концепции рационально организованного мира Девушка разрушала не только своим делом, но и всем своим обликом. Университет, требовавший в своё время «жесточайшего» наказания для Жерсона, имел во сто раз больше оснований требовать того же для Девушки. И как только она была взята в плен, ничто не препятствовало Университету привести в движение Инквизицию, т. е. опереться на авторитет и власть Св. Престола.
