В Париже Бедфорд сделал было в 1424 г. робкую попытку использовать в интересах своего собственного правительства галликанские традиции; но почти сразу же он понял, насколько выгоднее ему было продолжать опираться на Университет и использовать вражду Св. Престола с буржским королевством. Он вернулся к постоянной политике Ланкастеров: укреплять свою дважды узурпированную власть тесным союзом с Римской Церковью. 26 ноября 1425 г. он издал ордонанс, восстанавливавший все фискальные привилегии Св. Престола (резерваты, аннаты и экспектативы), передававший в руки папы назначение епископов и три четверти всех бенефиций. Поддержанный Университетом, этот ордонанс встретил, однако, упорное сопротивление остального клира и парламента, которые даже в англо-бургиньонской Франции, несмотря на все «чистки», оставались приверженными галликанской традиции. Только 4 мая следующего (1426-го) года ордонанс удалось ввести в действие. Парламент в течение шести дней отказывался его регистрировать и наконец уступил – опять, как в 1418 г., внеся в акты пометку, что «действует по принуждению». Среди французского епископата нашёлся только один только человек, взявшийся сначала провести переговоры в Риме, а затем «нажать» на клир и на парламент и принудить их к отказу от галликанских вольностей: это был нынешний «поборник привилегий Университета», член Совета «короля Франции и Англии», епископ Бовезский Пьер Кошон.
Но и после этого дух оппозиции Риму продолжал то здесь, то там проявляться и среди северо-французского духовенства. Когда в 1426 г. Роштайе получил кардинальскую шапку, Руанский капитул потребовал, чтобы он или отказался от своего нового сана, или ушёл бы с Руанского архиепископства. Вопрос был поставлен столь остро, что в какой-то момент англичане боялись в Руане восстания против них самих. Кое-как уладил дело опять монсеньор Бовезский.
Сотрудничество англо-парижской власти со Св. Престолом становилось тем временем всё более тесным. Новым соглашением, заключённым между Бедфордом и Мартином V, французское духовенство облагалось одновременно двумя десятинами, из коих одна предназначалась английскому правительству для ведения войны во Франции, а другая – Св. Престолу для крестового похода против гуситов. Резкий протест против этого был заявлен в начале 1429 г. значительной группой французского епископата на поместном соборе Сенского архиепископства (в состав которого входила Парижская епархия); протест содержал неприкрытую угрозу: «апеллировать по этому поводу, причём остаётся только решить, к кому апеллировать, – к одному папе или к всеобщему Собору». А один из участников поместного собора, Жан Легизе, через несколько месяцев счёл самым простым помочь вступлению Жанны д’Арк в его город Труа.
Усиление буржского королевства было равносильно укреплению галликанизма. Девушка, признанная галликански настроенным клиром Пуатье, своими победами разрушала результаты сотрудничества Св. Престола с англо-бургиньонской властью и с Парижским университетом. Тем громче Св. Престол прославлял теперь «священные доктрины» Университета, которому он уже до кризиса, в 1428 г., предоставил право судить еретиков в Париже и в окрестностях.
Правда, что касается доктрин, то Университет держал про запас учение о первенстве Собора над папой. В 1429 г. он заставил публично отречься от своих слов одного парижского францисканца, говорившего, что решения Соборов нуждаются в утверждении папой. Но это делалось именно «про запас», чтобы Св. Престол больше ценил поддержку, оказывавшуюся ему Университетом на практике, и в 1430 г. Университет сам просил даже вмешательства Св. Престола в свои собственные внутренние дела против одного своего непокорного сочлена. На практике отношения Парижского университета и англо-бургиньонской власти со Св. Престолом оставались безоблачными, и когда Св. Престол нехотя согласился наконец созвать новый Собор, он назначил ему местом город Базель – именно потому, что там Собор оказывался в ближайшем соседстве с владениями Филиппа Бургундского и, так сказать, «под его рукой». И когда Жан Бопер, сыграв свою роль на суде над Девушкой, за три дня до её сожжения уехал из Руана в Базель, он начал там свою деятельность с того, что принял от Св. Престола «крупное денежное подношение» и после этого чуть не сорвал новый Собор по примеру того, как он уже сорвал Собор предыдущий.
Всё это совершенно изменилось в последующие годы: Карл VII всё же вступил в Париж, после чего (но только после этого, начиная с 1436–1437 гг.) Университет оказался необыкновенно верноподданным и одновременно в высшей степени галликанским и преданным делу Собора против папы. В эти годы ректор Университета Тома Курсельский, возглавляя антиримское большинство Собора, сочинял уже латинские стихи в честь Жанны д’Арк. Но надо уметь различать периоды. И сейчас нас интересует не этот Тома Курсельский, а тот, который в 1431 г. в Руане в качестве одного из шести официальных делегатов Университета подал свой голос за то, чтобы Жанну д’Арк пытали.
