Жанна – Божья Дева полностью

«Он (Желю. – С. О.) настаивает на том, чтобы король, если не хочет заслужить несмываемое обвинение в низкой неблагодарности, не жалел бы ни сил, ни средств, ни денег, никакой цены для освобождения этой Девушки и выкупа её жизни».

Англо-парижское правительство не пожалело «королевского выкупа», чтобы её сжечь. Что сделал на самом деле Карл VII для того, чтобы «выкупить её жизнь»?

Оба раза, в обоих своих письмах Университет ссылается лишь на слухи о каких-то попытках «наших врагов» («как говорят»…). В декабре месяце этот же слух в своей переписке с Венецией упомянул Джустиниани:

«Дофин отправил (к бургиньонам. – С. О.) посольство сказать им, чтоб ни при каких условиях они не соглашались на это дело (выдачу Девушки англичанам. – С. О.), грозя им в противном случае такими же репрессиями над их сторонниками, находящимися в его руках».

Но в дальнейшем, уже после её смерти, Джустиниани сообщал также: «Говорят, что англичане уже два или три раза собирались сжечь её как еретичку, но мешал этому дофин, доведя до сведения англичан сильные угрозы» (в частности, грозил будто бы репрессиями над английскими женщинами!). Это явно не соответствует ничему: Девушку сожгли, как только по ходу процесса явилась возможность это сделать, – никакое вмешательство Карла VII не отсрочило её смерть ни на один день.

И первый слух – о попытках выкупить её у бургиньонов или вообще помешать её выдаче – сам по себе не достовернее второго: чрезвычайно похожие, оба они являются лишь отражением того, что естественно, казалось общественному мнению самым правдоподобным.

В эту же категорию входит ещё, наконец, упоминание Энеа-Сильвио Пикколомини о том, что Карл VII «с великой скорбью пережил смерть этой девы». И всё.

Никаких архивных документов, никаких указаний хроник, в том числе официальных арманьякских, например Жана Шартье, никаких упоминаний на процессе Реабилитации не существует о том, чтобы Карл VII сделал какие бы то ни было попытки её спасти.

Между тем Карл VII мог, во-первых, предложить за неё выкуп. Предложить нужно было, конечно, «не жалея средств» (как писал Желю), а средств у него не было – но он мог обратиться за средствами к своему населению, как английское правительство обратилось к нормандским штатам за средствами для её покупки на убой. И он мог, в противовес Сорбонне, организовать через своих клириков пропагандистскую кампанию в том смысле, что недопустимо отказывать военнопленной в праве выйти на свободу за выкуп, мог громко протестовать против претензии явных политических врагов вести против неё церковный процесс.

Через своего собственного канцлера Режинальда Шартрского он мог и в самом начале, и потом в любой момент во время процесса вмешаться в манипуляции Кошона: в качестве архиепископа Реймского Режинальд был прямым начальником епископа Бовезского, и ничто не препятствовало ему объявить, что тот не имеет никакого права судить Девушку, будучи её смертельным врагом. На этом основании Девушка во время процесса сама требовала отвода Кошону, но инквизиционное право (мы будем об этом говорить) давало Кошону формальную возможность пройти мимо протестов самой обвиняемой; зато запрет, наложенный его вышестоящим начальником, или гарантии права, которых тот потребовал бы, поставили бы Кошона в чрезвычайно затруднительное положение.

На том же самом основании и путём энергичного утверждения невиновности Девушки можно было сделать, по крайней мере, попытку остановить инквизиционную машину путём представлений в Риме. Верно, что отношения буржского правительства с Римом были очень плохими. Но разрыва сношений не было. Напротив, в ноябре – декабре 1430 г. Св. Престол предложил своё мирное посредничество в англо-французской войне, и переговоры об этом опять шли в последние недели жизни Девушки, в апреле – мае 1431 г. В прекращении войны Рим был на самом деле заинтересован, и ничто не препятствовало буржскому правительству энергично потребовать в виде предварительного условия каких-то хотя бы временных мер против пристрастного церковного суда.

Наконец, имелось ещё одно средство, едва ли не безотказное: во весь голос апеллировать к Собору, который начинал собираться в Базеле. Руанские судьи этого и боялись больше всего. Девушка сама апеллировала к Собору, но её голос буквально задушили, не внесли её слов в протокол. А вот заглушить голос буржского правительства никто бы не мог. У всех ещё было свежо в памяти, как Польша с полным успехом затянула дело Фалькенберга, апеллировав к Собору, который должен был собраться ещё только через пять лет. Ещё лучше помнили во Франции бесконечную волокиту по делу Жана Пети. Бесконечная канитель получилась бы, конечно, и тут, а тем временем Девушка была бы жива. И невозможно поверить, чтоб у Карла VII не оказалось достаточно образованных и пристойных клириков типа Желю, способных драться на Соборе по делу Жанны д’Арк, как Жерсон дрался по делу Жана Пети.