Со своей стороны, инквизиция предварительно занялась той самой бретонской визионеркой Пьеррон, которая бегала за братом Ришаром и говорила, что «Жанна хорошая» и «от Бога»; вместе с какой-то другой женщиной Пьеррон попала в руки англичанам весною в районе Корбея. Вторая женщина «покаялась» и была выпущена. Пьеррон не отреклась и 4 сентября была сожжена в Париже. Великий инквизитор Франции Жан Граверан впоследствии утверждал, что обе эти женщины – и Катрин из Ла Рошели и Жанна – были орудиями брата Ришара.
Жанна Люксембургская постепенно угасала; было ясно, что она уже недолго будет препятствовать выдаче Девушки. Вероятно, в связи с этим Иоанн Люксембургский переправил Девушку из Боревуара под охрану герцога Бургундского в Аррас.
Она продолжала думать о бегстве. Во время процесса её спросили, «были ли у неё напильники в Боревуаре и в Аррасе». Она ответила:
«Если их на мне нашли, то больше мне вам нечего рассказывать».
В Аррасе с ней продолжали обращаться прилично. Разные люди приходили её навещать. «Я видела в Аррасе в руках одного шотландца картину, где я была изображена в латах, вручающей письмо моему королю, стоя на одном колене. Иных своих изображений я никогда не видела и никогда не заказывала». Жители соседнего Турне собрали для неё денег и послали ей в Аррас, – по-видимому, она сама писала ещё из Боревуара этому героически верному городу с просьбой помочь ей материально. В Аррасе же «Жан де Пресси (казначей герцога Бургундского. –
13 ноября Жанна Люксембургская умерла. Иоанн Люксембургский получил наследство. И немедленно продал Девушку англичанам. Уверяют, что жена просила его на коленях этого не делать, – но у неё средств давления не было. Рыцарский девиз Иоанна был «N emo ad impossibile tenetur» – «Ни от кого нельзя требовать невозможного». Отказаться от 10000 фунтов он не мог. 21 ноября Парижский университет уже знал, что Девушка находится в руках англичан.
Выдача состоялась в Аррасе. Отныне она была уже не девушкой-воином, взятой в плен, а девкой, обвиняемой в ереси и колдовстве. Ей связали руки. И отвезли в Кротуа, мрачный замок, построенный на пустом месте в устье Соммы и служивший тюрьмой.
В Кротуа ей, однако, ещё разрешали видеться с другими заключёнными и даже ходить в часовню замка. Маси рассказывает, что среди прочих там в это время сидел в заключении декан Амьенского собора Никола де Кевиль, регулярно служивший в часовне. «Жанна постоянно ходила к обедне и исповедовалась у оного Никола, который впоследствии говорил о ней много хорошего».
Один автор XVII века, священник Иньяс де Жезюс-Мариа, писавший, по-видимому, по каким-то документам, до нас не дошедшим, добавляет, что когда её увезли дальше, абсолютно все заключённые «очень жалели об этом, ибо она всё время их утешала». Он же рассказывает, что в Кротуа её несколько раз навещали в тюрьме женщины из соседнего Аббевиля. «Они ей высказывали своё восхищение перед её спокойствием и её покорностью воле Божией. Девушка благодарила их за посещение, просила молиться за неё, целовала их и говорила: с Богом. Они плакали».
В жизни Девушки это были последние знаки человеческого участия.
Едва получив известие о её выдаче, Университет обратился 21 ноября с письмами одновременно к королю Англии и к Кошону, требуя начать процесс как можно скорее. Кошона Университет даже упрекал в чрезмерной медлительности:
«Мы удивлены столь значительным промедлением в вопросе об отправке этой женщины, обычно называемой Девушкой… тем более что в настоящее время она, как говорят, находится в руках короля, государя нашего. Когда происходит дерзновенное покушение на догматы католической веры, христианские государи в своей ревности об интересах Церкви и веры обычно передают обвиняемого церковным судьям, дабы те занялись им и наказали без промедления. И, несомненно, если бы ваше преосвященство проявили больше энергии в этом вопросе, дело вышеназванной женщины уже разбиралось бы церковным трибуналом. Соблаговолите действовать с величайшей энергией, дабы эта женщина была как можно скорее передана в ваши руки или в руки владыки Инквизитора».
Оставалось решить, где её судить. Университету по-прежнему очень хотелось, чтобы процесс происходил в Париже при его непосредственном участии и под его надзором.
«После этого соблаговолите повелеть доставить её под надёжной охраной в этот город Париж, где имеется много мудрых и учёных людей».
Ещё более настойчиво Университет писал об этом же королю Англии:
«Нам представляется весьма подходящим доставить эту женщину в город Париж, дабы вести её процесс внушительно и надёжно. Ибо обсуждение, ведущееся магистрами, докторами и другими знатными людьми, имеющимися здесь в большом количестве, получит больший отзвук, чем в любом ином месте».
