До конца, до последнего дня её жизни продолжалась и пытка присутствием английских солдат. По всему городу говорили, что эти солдаты над ней издевались, мучили её, будили по ночам, пугали, что сейчас её убьют. Массье, по долгу службы постоянно ходивший к ней в тюрьму во время процесса, на издевательствах настаивает в особенности. Маншон, сидевший на процессе главным нотариусом, совершенно категоричен: она жаловалась самому Кошону и другим, «что стража пыталась её изнасиловать и что по ночам она не решается раздеваться». Если бы покушение удалось, то из этого на процессе получился бы скандал, который невозможно было бы замять, и комендант замка граф Уорвик грозил своим стражникам репрессиями, как будто даже сменил двух из них, но отвратительное присутствие и издевательства продолжались и достигли своего пика в последние дни.
Сытый интеллектуальный сноб писал в благополучную эпоху, что нельзя верить такого рода рассказам. Сейчас это вдвойне стыдно читать. В реалии женских концлагерей XX века поверить пришлось. В XV веке воевать во Францию шли подонки английского общества, и грабительская война с репрессиями над населением развращала их ещё больше. Нет никаких оснований приписывать этим «живодёрам» («houcepilleurs», как их называли во Франции) больше благородства и человечности, чем освенцимским эсэсовцам или чекистам ГУЛАГа. И я совершенно уверен в том, что всех женщин, замученных в подобных учреждениях в XX веке, на небе встречает Святая Жанна.
Её «ужас» перед выдачей в руки англичан был слишком оправдан. Но, вероятно, она не вполне отдавала себе отчёт в том, что с ней будут делать учёные клирики.
Из 113 лиц, принявших непосредственное участие в суде над девушкой, от 80 до 86 были так или иначе связаны с Парижским университетом. Шампьон вынес даже отчётливое впечатление, что в большинстве случаев мы тут имеем дело с «товарищами по школьной скамье». Кроме того, окончательное осуждение Девушки было вынесено по официальной консультации Университета в целом.
Составляя сильнейшую интеллектуальную корпорацию тогдашнего европейского мира, эти люди были, прежде всего, необычайно в этом смысле довольны собой – довольны тем, что благодаря их учёности для них всё ясно и нет вопроса, которого они не могли бы решить. Пример этого открыто исповедуемого самодовольства мы видели только что, но оно и вообще выпирает на каждом шагу. Имея окончательный «ответ на все вопросы о Боге и о мироздании», они во всём и всегда интересовались только своими диалектическими построениями, одним из которых была англо-французская персональная уния. Выведенная ими самими по законам дискурсивного разума, эта уния позволяла им строить на будущие времена планы вечного мира, а если английские «живодёры» тем временем закапывали живыми в землю нормандских баб, то виноваты в этом, с точки зрения Университета, были нормандские бабы. Реальность, всякая реальность была обязана подчиняться их логическим построениям, в том числе (и прежде всего!) реальность божественная. Желю писал в своём меморандуме о Девушке, что Бог послал её «посрамить всех, кто верит в Бога так, будто не верит». Парижский университет признавал Бога постольку, поскольку Он оставил им, учёным клирикам, мир томистский, в котором всё постижимо для них и где даже вмешательство Бога, в конце концов возможное, может протекать лишь при условиях, им известных, и в формах, ими предусмотренных. Постоянное присутствие Божие, которое неграмотная девочка ощущала всегда и везде, было для них смертельно. Уже сжёгши её на костре, они продолжали её ненавидеть за то, что «она отказалась повиноваться какому бы то ни было человеку на земле, какими бы достоинствами он ни блистал». Отказалась действительно: «Я думаю, Церковь и Господь – одно и то же… Во всём я отдаю себя на волю Господню… Все мои дела и слова я отдаю на суд той Церкви, которая на небе». Для неё эта «Церковь, которая на небе», присутствовала постоянно и на земле, она её просто ощущала всё время. И этого они как раз допустить не могли – не могли ни на минуту допустить того, что у нас выразил Хомяков: «Видимая Церковь существует, только поскольку она подчиняется Церкви невидимой и, так сказать, соглашается служить её проявлением». Их видимая Церковь на земле существовала как огромный механизм, по законам их диалектики, согласно их логическому мышлению.
