В своём интеллектуальном самодовольстве эти люди были, вероятно, искренни, искренне считали, что они – соль земли, всё знают и предназначены всем на земле руководить. Мне хотелось бы даже найти среди них людей по-своему крупных, аскетических фанатиков. Но должен признаться, что это при всём желании не удаётся. И в этом, по-видимому, тоже сказывается своего рода закон. Нужна известная умственная и моральная ограниченность, чтобы решить, что я из книг узнал решительно всё и всё могу благодаря книжному учению. Олигархии, вскормленные такой интеллектуальной жвачкой, обычно состоят из людей довольно низкого качества— это можно проверить как будто и в XX веке. В XV веке «надменность от книжного учения», о которой писал Жерсон, уже в революционном терроре, в 1413 и в 1418 гг., переплеталась с самой обыкновенной алчностью, с очевидным садизмом и со сведением личных счётов. Люди, осознавшие себя солью земли, привыкли добиваться своих целей насилием и при этом отменно устраивали все свои личные дела на земле. У них была спайка в том смысле, что они тянули друг друга наверх (тянули за собой и своих родственников и всевозможных клиентов), – была дисциплина в том смысле, что все они говорили в унисон и голосовали когда полагалось, как полагалось. Вне этого они разрешали себе более или менее всё. И Девушка, всю жизнь «не слушавшая никого», т. е. отказывавшаяся говорить в унисон с кем бы то ни было, была им противна ещё и потому, что она излучала чистоту.
Англо-бургиньонский режим был, вероятно, самым клерикальным (притом ультрамонтанно-клерикальным) режимом, какой когда-либо был во Франции. Епископы и аббаты, в большинстве своём питомцы Университета, сидели толпами во всех учреждениях, начиная от королевского Совета. И богатели безудержно.
Почти сразу после переворота 1418 г. Кошон имел уже годового дохода около 2000 фунтов (тогда ещё не обесцененных). Затем он с каждым годом совмещает всё больше должностей со связанными с ними окладами. Он – викарий архиепископа Реймского, архидиакон в Шартре, каноник в Реймсе, в Шалоне, в Бове, капеллан часовни герцогов Бургундских в Дижоне, обладает бенефицией в Байезской епархии, он – епископ-граф Бовезский, член Совета «короля Франции и Англии» и по одной этой должности получает 1000 фунтов в год. После освобождения Бове и его бегства оттуда буржское правительство конфискует его тамошние доходы, но английская власть предоставляет ему «в возмещение» ренту «с торговых рядов и мельниц» города Руана.
Должности, звания и доходы сыплются и на других представителей высшего англо-бургиньонского клира. Епископ Теруанский Людовик Люксембургский (брат Иоанна), который уведёт из-под носа у Кошона руанскую кафедру, в дальнейшем выдаст свою молоденькую племянницу за стареющего Бедфорда и на этом составит себе колоссальнейшее состояние. Епископ Нуайонский Жан де Майи – один из крупнейших финансистов нарождающегося европейского капитализма.
Этажом ниже – та же картина. Бопер, уже известный нам, став полукалекой после какой-то истории с разбойниками, получил от папы специальное разрешение получать оклады по должностям, которых он фактически не мог исполнять. Никола Миди, игравший на суде над Девушкой почти столь же значительную роль, заболев проказой, так же точно сохранил доходы от всех своих должностей.
За доходные церковные должности дерутся, их захватывают всеми возможными средствами. Луазелер, играющий на процессе едва ли не самую отвратительную роль, сидит с 1421 г. каноником в Руане благодаря тому, что захватил место Равено – политически ненадёжного члена капитула.
Уже в 1418 г. в Париже политическая неблагонадёжность послужила поводом для массовых экспроприаций в личную пользу победителей. Эта практика продолжается. В октябре 1420 г. бовезские каноники, как видно, не без некоторого сопротивления, «изъявили готовность подчиниться повелениям Св. Престола» и «возблагодарить Всевышнего» за назначение к ним Кошона, но один из деканов не пожелал присутствовать при въезде нового епископа; Кошон немедленно конфисковал его доходы. Зато он потянул за собой своих людей. В последующие годы какая-то доходная церковная должность в Бове оказалась вакантной после смерти его собственного брата и была им передана его служителю Жилю де Ла-Фоссу. А его главным подручным на суде над Девушкой, прокурором трибунала, окажется Эстиве, его каноник из Бове, которого все свидетели описывают как бесчестного и наглого подхалима.
Через два года после мученичества Жанны Жан Жувенель дез-Юрсен, став преемником Кошона на епископской кафедре в Бове, горько жаловался арманьякским Генеральным Штатам, думая, вероятно, в первую очередь о своём предшественнике:
