Убеждение, что всё это сделала она – при своей земной жизни или после своей смерти, но она сама, – теперь прорывалось со всех сторон. И такова мистика власти, всё же освящённой Реймским помазанием, что сам король должен был прервать своё молчание. Вместо бессовестных ничтожеств, окружавших его в Бурже, возрождавшаяся страна выдвигала теперь в его окружение новых людей, из которых одни сами были способны чувствовать её красоту, а другие, по меньшей мере, понимали, что нельзя было оставить оплёванной девушку, как бы там ни было, положившую начало возрождению французской монархии. В контакте с национальными силами, переживавшими полный подъём, сам Карл VII в известной степени преобразился: его апатия, его нерешительность, когда-то преодолённые Девушкой, но затем вновь его охватившие, исчезли теперь окончательно, сменившись спокойной уверенностью в собственной мощи и в мощи его страны. Издёрганный сын Изабеллы Баварской стал отличным администратором, умело направлявшим все творческие силы, которые только и требовали монархического руководства. Если принять во внимание, что он разрешил своему официальному историографу Жану Шартье в резкой форме критиковать не его самого, но его тогдашние «кабинеты» за их отношение к Девушке, можно думать, что в глубине души он сам в конце концов почувствовал свою вину перед ней.
Эта обстановка национального и монархического подъёма определила характер процесса Реабилитации, предпринятого почти сразу после освобождения Руана, т. е. как только акты процесса 1431 г. попали в руки национальной монархии. Плоды, принесённые её усилиями и её жертвой, служили подтверждением её правоты и вызывали благодарность и восторг; и в то же время этими плодами дорожили теперь больше, чем ею самой.
Уже в 1450 г., после первого расследования того, что произошло в Руане, посланный для этого обследования королевский советник Гийом Буйе доносил:
«Продолжать молчать по поводу этого неправедного осуждения было бы противно чести короля… Какой позор, если враги и впредь будут иметь возможность говорить, что король Франции держал при своих войсках еретичку, общавшуюся с демонами… Она трудилась для восстановления королевства Французского, столько раз предсказанного ею. Утвердить её невиновность есть долг благочестия и общественного блага».
Это и осталось лейтмотивом процесса Реабилитации. Великий инквизитор Франции Жан Бреаль, по поручению короля взявший впоследствии всё дело в свои руки, писал, например, в декабре 1453 г. венскому богослову Леонарду, запрашивая его мнение о замученной Девушке:
«Король считает, что его враги, приверженцы английской партии, нанесли чести его величества величайший ущерб, возбудив церковное преследование против этой простой девы, которая следовала божественному откровению, как это нужно считать доказанным с совершенной очевидностью, и сжёгши её как еретичку с целью обесчестить короля и его королевство».
Тем самым из разбирательства заранее исключалось всё то, что каким бы то ни было образом могло представить короля в не совсем выгодном свете – хотя бы оно и было ко славе самой Девушки. И, с другой стороны, процесс Реабилитации вёлся таким образом, чтобы не создавать для свежевосстановленной монархии никаких новых тактических осложнений.
Прежде всего, чтобы не втягивать короля в это дело, пересмотр процесса 1431 г. был формально возбуждён от имени семьи Девушки: её матери, старухи Роме (которая теперь жила в Орлеане, опекаемая городом в память об Освободительнице), и её братьев. При этом адвокаты Можье и Превото, выступавшие от имени семьи, подчеркнули с самого начала, что «истцы ведут дело исключительно против судей Кошона и Леметра, а также против прокурора Эстиве: нет речи о том, чтобы привлекать к ответу тех или других лиц, в большей или меньшей степени поданным ими мнением и своим присутствием принявших участие в осуждении Девушки». Фактически в судебном убийстве 1431 г. было скомпрометировано огромное количество людей, частью даже очень влиятельных, которые все теперь оказались верноподданными короля; и монархия, амнистировавшая решительно всё, дорожившая национальным единством после 25 лет гражданской войны, не желала даже по этому делу приносить какие бы то ни было неприятности кому бы то ни было из своих подданных. Все оставшиеся в живых убийцы Девушки, второстепенные, но всё же убийцы, теперь, естественно, валили всё на главных виновных, и монархический аппарат сознательно облегчил им их игру, тем более что все три главных персонажа трибунала 1431 г. были как раз уже покойниками или без вести пропавшими; при этом когда наследники Кошона заявили, что им ни до чего дела нет, лишь бы им гарантировали имущественную неприкосновенность, им эту гарантию выдали немедленно; а пропавшего без вести Леметра едва поискали, формальности ради, и не нашли.
