Сама Франция, не удержавшись в главном, стала постепенно терять и второстепенное – те внешние формы подлинной церковности, которые у неё ещё сохранились. Ещё через сто лет Лютер писал, что Франция лишь потому не ушла в протестантизм, что она по существу никогда не была римской; но она как раз становилась римской в это время, в начале XVI века. Не найдя в себе силы действительно отдать себя в руки Вестницы Божией и в провозглашавшееся ею Владычество Христа, французская монархия теперь защищалась от церковного тоталитаризма путём самозамыкания в утилитарной сфере, а «духовные дела» предпочитала со времени конкордата Франциска I признавать подведомственными Риму как видимому церковному центру. И эта первая капитуляция перед римским пониманием Церкви открывала новую романизацию страны, но теперь уже в духе итальянского Возрождения, которое самой монархии Святого Людовика придавало черты итальянского принципата. «Святое королевство» Жанны превращалось в светское государство в современном смысле слова.
Ещё и в этом виде французская монархия, изменившая ей, но ею восстановленная, всё-таки продолжала по крайней мере играть «сдерживающую» роль: ни якобинского террора, прямо вдохновившего ещё более страшные эксперименты нашего времени, ни той степени морального растления, до которой Европа дошла за XIX–XX века, не могло быть, пока стоял французский престол. Но пришёл день, когда он пал под новым напором всё разрастающегося рационализма.
И по всей Европе все человеческие функции, выпав из «ощущения объединяющей любви», обособлялись, чтобы развиваться каждая по своей собственной «внутренней логике»: мораль, искусство, наука, техника, экономика превращались в обособленные миры, отделённые от Бога и друг от друга.
Этому процессу распада человеческий разум, сам разобщённый от животворящего и преображающего Начала, по-прежнему может противопоставить только одно: основанное на «комбинировании абстракций» механическое единство – новое, но уже открыто антихристианское издание средневековой католической лжетеократии.
Диагноз поставлен очень давно, ещё до того момента, который мы рассмотрели: «бунт или рабство, дух раскола или дух идолопоклонства».
Образ нового человека, в котором всё свободно и всё едино, потому что всё в реальном Царстве Христа, явился один раз в молоденькой девушке и был уничтожен. И самое воспоминание об этом образе быстро померкло: вместо всеевропейского покаяния перед замученной Вестницей Божией, Реабилитация, чтобы кое-как «кончить дело», сама в известной степени уже исказила этот образ и, во всяком случае, побоялась показать его миру во всей его идеальной красоте. Этим и определилось окончательно направление новой европейской культуры, в которой для Жанны не было места.
Спустя немного лет, несмотря на Аррасский мир и несмотря на Реабилитацию, представитель герцога Бургундского, епископ Аррасский Жан Жуффруа, в речи, обращённой к папе Пию II, уже пытался нарисовать карикатуру на Девушку. Пий II, Энеа-Сильвио Пикколомини, один из самых блестящих и образованных людей своей эпохи, был слишком в курсе всех дел, чтоб поверить в карикатуру. В своих мемуарах он написал:
«Дева, достойная преклонения и изумления, восстановившая падшее и почти уничтоженное королевство Французское… Поставленная во главе мужчин, она среди ратных людей сохранила незапятнанной свою добродетель. Никто не слыхал о ней ничего порочащего».
Но Пий II был папой Ренессанса, итальянским гуманистом из того же круга, что Валла; и ему всё же запомнилось одно из утверждений Жуффруа, который говорил: «Неизвестно, какой хитрец, при нежелании французских вельмож повиноваться друг другу, выдвинул эту девушку, дабы разделённые и слабые французы верили тому, что им говорили».
И Пий II написал в конце параграфа, посвящённого «деве, достойной преклонения и изумления»:
«Было ли это дело Божие или человеческое, сказать невозможно. Некоторые думают, что ввиду разделения вельмож королевства, не желавших никого из своей среды признать вождём, один из них, самый мудрый, изобрёл способ объявить, что эта девушка послана Богом, дабы принять главенство на себя».
Затем для последующих поколений – для поколений Макиавелли и Монтеня – непосредственное впечатление, произведённое на современников личностью, забылось, осталось рационалистическое объяснение.
