Все периодически повторяющиеся попытки устранить её мистериальность и «размагнитить» её «миф» – теперь уже напрасный труд: подходить к ней равнодушно, с презрительным безразличием или со снисходительной доброжелательностью можно было только когда её не знали, только на то время, пока её удавалось забыть. Как только люди стали изучать документы о ней, все они – немецкий католик Геррес, каки «свободомыслящие» французы Мишле, Кишра, Анри Мартен и сколько их ни было – должны были заговорить о ней таким языком, каким никто не говорит об обычных исторических явлениях. Жанну, когда её знают, любят восторженно и нежно – или ненавидят. Анатоль Франс только делал вид, что относится к ней со скептическим равнодушием: чтобы сознательно на каждом шагу извращать документы с целью опорочить данную историческую личность, эту личность нужно ненавидеть как живую. Другие, поглупее, предлагали просто: «Будем кричать: „Долой кретинку из Домреми!“»
Необычайный свет, которым пронизана вся её личность, и мистериальность её истории честным образом нельзя отрицать. Если же говорить о «мифе» как о плоде человеческого воображения, то авторы, видевшие и этот свет, и эту мистериальность, впадали в область мифа тогда, когда пытались их увязать со своими установившимися представлениями. Ни революционный миф Мишле, ни националистический миф Анри Мартена, ни ультрамонтанный клерикализм иезуита Эйроля, ни позитивистский монархизм Морраса не имеют отношения к личности и к призванию Жанны. Все эти мифы только заслоняют её мистериальность. Жанну нужно принять такой, какой она была в её XV веке, с тем, во что Она верила и что Она любила, с Её ощущением Церкви, иным, чем у Эйроля, с Её свободой, иной, чем у Мишле, с Её патриотизмом, иным, чем у Анри Мартена, с Её монархизмом, иным, чем у Морраса. Полная любовь к Жанне требует полного пересмотра всей истории Европы и множества исторически сложившихся представлений: если в эпоху зарождения современного мира Жанна д’Арк «была вестницей от Бога» и была за это замучена, то для современного мира это имеет, очевидно, центральное значение – и тогда без вышесказанного пересмотра нельзя обойтись. Но, несмотря на кризис современной цивилизации, решиться на это очень трудно до сих пор.
