Но тянулись дни за днями, а никакого выкупа не предлагали! Трудно поверить, но это правда. Может быть, эта гадина Тремуйль наушничал королю? Нам известно только то, что король молчал, проявляя полнейшее равнодушие и не предпринимая ничего в пользу этой бедной девушки, которая для него так много сделала.
К несчастью, во вражеском стане усердия хватало с избытком. Весть о пленении Жанны дошла до Парижа на другой же день, и ликующие англичане вместе с бургундцами весь день и всю ночь оглашали окрестности колокольным звоном и громом артиллерийских салютов; а на следующий день главный викарий инквизиции прислал герцогу Бургундскому письмо с требованием выдать пленницу в руки католической церкви, которая намерена судить ее как еретичку.
Англичане усмотрели в этом удобный предлог, хотя в сущности здесь с самого начала действовала английская власть, а не церковь. Церковью они воспользовались как слепым орудием, как ширмой, и не случайно: церковь могла лишить Жанну д'Арк не только жизни, но и подорвать ее влияние, ее вдохновляющее воздействие на войска, тогда как англичане могли только казнить ее тело, а это не ослабило бы притягательной силы ее имени, напротив, это прославило бы и обессмертило ее на вечные времена. Жанна д'Арк была единственным авторитетом во Франции, который признавали англичане, единственной силой, с которой они считались. Они были уверены, что если удастся убедить церковь лишить ее жизни, объявив ее идолопоклонницей, еретичкой и колдуньей, посланной не небесами, а дьяволом, то тем самым английское господство легко было бы восстановить.
Герцог Бургундский ко всему прислушивался, но выжидал. Он не сомневался, что французский король или французский народ вскоре предложат выкуп покрупнее, чем англичане. Он держал Жанну в строгом заточении в надежной крепости и терпеливо ждал длительное время. Он был все же принцем французской крови, и в глубине души ему было совестно продавать Жанну англичанам. Однако его ожидания не оправдались: с французской стороны предложения не поступало.
Как-то раз Жанна ловко провела своего тюремщика: неожиданно выскользнув, она заперла его вместо себя. Но при попытке к бегству ее заметил часовой; Жанна была поймана и снова водворена в темницу.
После этого ее перевезли в замок Боревуар, укрепленный еще сильнее. Это было в начале августа — уже более двух месяцев Жанна находилась в плену. Там ее заточили на самом верху каменной башни высотой в шестьдесят футов. Там она снова томилась, томилась долго — около трех с половиной месяцев. И все эти тягостные пять месяцев ее мучило сознание, что англичане, под прикрытием церкви, торгуются за нее, точно за лошадь или рабыню, а Франция молчит, король безмолвствует, молчат все ее друзья. Поистине, это было ужасно!
Тем не менее, услыхав однажды, что Компьен осажден и вот-вот будет захвачен, а неприятель угрожает уничтожить всех жителей поголовно, не щадя и семилетних детей, она почувствовала непреодолимое желание сейчас же броситься к ним на помощь. Разорвав на полосы постельные принадлежности и связав их, ночью она стала спускаться по этой непрочной веревке; но слабая ткань порвалась, она упала, сильно расшиблась и три дня пролежала без сознания, не принимая ни пищи, ни воды.
Наконец, к нам на выручку подоспел французский отряд, возглавляемый графом Вандомским; Компьен отстояли, и осада была снята. Для герцога Бургундского это было настоящим бедствием. Он сильно нуждался в деньгах, и теперь было удобнее всего сделать ему предложение выдать Жанну д'Арк. Англичане немедленно послали французского епископа, того самого презренного Пьера Кошона из города Бовэ, — да будет он проклят! В случае успеха ему была обещана часть архиепископства Руанского, в то время вакантного. Он же требовал, чтобы его назначили председателем церковного суда над Жанной, поскольку место битвы, где она была взята в плен, находилось в пределах его епархии.
По военному обычаю того времени, выкуп принца королевской крови определялся в 10 000 ливров золотом, что составляет 61 125 франков; эта установленная сумма должна была быть принята, если ее предложат, — отказа быть не могло.
