А Ханна все делилась наблюдениями о колледжах. Святая Анна слишком современная, Кибл просто ужасен, Хьюз – какой-то притон. Ее неумолчные жалобы раздражали Товию, он все ловил мой взгляд. Колледж Иисуса, разумеется, слишком религиозный, как и Тринити, и Корпус-Кристи. В Магдален сплошь глазолупы.
– Глазолупы? – переспросила я.
– Те, кто таращится, раздевает глазами. Одна из самых отвратительных привычек, не находите? Кстати, таращатся только мужчины.
Элси призналась, что ей понравилось, как выглядит Мертон.
– Даже не начинай, – отрезал Товия.
– Возможно, Элси будет счастлива в Разгильдяйнике, – заметила Ханна. – Как вы думаете, ей там надоест?
В воздухе повисло напряжение, но я не могла понять, почему.
– В Разгильдяйнике?
Товия вздохнул.
– Не обращай на нее внимания. Она сноб.
И я догадалась. Матушка Товии насмехалась над нашим колледжем, известным тем, что навеки застрял на нижней строчке таблицы Норрингтона. Меня удивило, что человек, не имеющий отношения к университету, не только знает о существовании таблицы Норрингтона, но и интересуется ею. Там, где я выросла, считалось, что Оксфорд есть Оксфорд.
Ханна прервала молчание:
– Не будь таким обидчивым, дорогой. Я уверена, что у вас замечательное местечко. Но ты такой скрытный, ничего нам о нем не рассказываешь. Может, твоя подруга нас просветит? Если не ошибаюсь, Бриджет?
– Почти, – ответила я. – Кейт.
Ханна устремила на меня холодный взгляд.
– Не так робка, как кажется.
Дороги посыпали солью, но тротуары обледенели и несколько раз я едва не упала. Я поскользнулась во второй раз, но Элси удержала меня за руку. Когда мы переходили Вудсток-роуд, двое студентов крикнули сверху, указывая на нас пальцем:
– Долой апартеид! – завопил один.
Другой подхватил:
– От реки до моря!
После чего оба скрылись в кафе.
Чуть погодя мы подошли к ресторану. Когда мы уселись за столик, Ханна спросила, часто ли здесь бывают подобные инциденты.
Я посмотрела на Товию, ожидая, что он ответит.
– Я о том, что случилось на улице, – пояснила Ханна. – Вы же знаете, в чем дело, правда? Эти парни – антисемиты.
– Ханна… – начал было Товия.
– Река – это Иордан, море – Средиземное. Эти люди требуют уничтожить единственное еврейское государство в мире. Они требуют, чтобы миллионное население выгнали или убили, подробности не важны. И этот план они зовут «справедливостью для Палестины».
– Ты обещала не проповедовать.
– Я и не проповедовала, – ответила Ханна. – Кейт спросила меня. Я всего лишь отвечала Кейт.
– Ничего она не спрашивала, – еле слышно пробормотал Товия.
Я и правда не сказала ни слова. Но, пройдя выучку Джена и прочих, я примерно представляла себе сомнительные воззрения Ханны Розенталь и отмалчиваться не собиралась.
– Антисионисты, – заметила я.
– Что? – спросила Ханна.
– Те парни с улицы, – пояснила я с комом в горле. – Они не антисемиты, а антисионисты.
– Какая разница.
– Первое – разновидность шовинизма, второе – законная критика политического режима.
Никого мое выступление не шокировало так, как Товию. Подбородок его угрожающе задрожал.
Ханна спросила, верю ли я в существование институционального расизма.
– Да, – ответила я с опаской.
–Видите, я владею терминологией. А верите ли вы, что существует такая вещь, как невольное предубеждение? Что из-за нашей истории, погрязшей во мраке невежества, некоторые, порой сами того не зная, питают инстинктивное пристрастие, автоматически предпочитают членов одних групп другим?
– Так и есть.
–Ладно.– Ханна кивнула.– Три тысячи лет нас ненавидят за то, что мы евреи. Нас изгоняли из всех европейских стран. Вам угодно список? Из Венгрии нас вышвырнул Людовик Великий[31]. Из Франции нас вышвырнули Людовик IX, Филипп IV, Карл V и Карл VI. В одном лишь шестнадцатом веке нас вышвырнули из Милана, Неаполя, Берлина и Братиславы. И даже в стране свободы нас вышвырнул из Теннесси и Кентукки не кто иной, как Улисс С. Грант, президент Соединенных Штатов. Да и из этой страны – Эдуард I в 1290 году.
Пальцы Ханны были унизаны кольцами, и всякий раз, как евреев изгоняли с очередных территорий, она снимала кольцо и клала на скатерть, создавая узор на манер олимпийского логотипа.
– Скажите мне, Кейт, почему гои так любят ставить после своих имен порядковые номера?
– Только короли, – поправила я.
–И королевы. Гойские короли и королевы.– Ханна, не глядя, собирала кольца со скатерти.– Наверняка вы заметили, что усатого я не помянула. Слишком многие думают, что наши проблемы начались в 1933-м и закончились в 1945-м.
– Я и не утверждала, что антисемитизм искоренили, – заметила я.
