– Я же вам говорила. И это я еще не стала упоминать человека, с головы до ног в белом, который все время маячит в глубине вашего сознания.
При этих словах мое сердце заколотилось. Старик, которого я видела рядом с Товией в обществе Бен-Шолема, действительно не выходил у меня из головы и время от времени беспокоил меня, как движение, которое замечаешь краем глаза. Но как Элси об этом узнала? Наверное, Товия что-то ей рассказал. Я хотела спросить, что она имела в виду, но тут подошел наш официант с тремя тарелками на руке и проворно расставил их перед нами, бормоча названия блюд. От тарелок шел пар.
– Ну, дети, ешьте, – сказала Ханна.
Элси что-то шепнула брату.
Я жила на студенческую ссуду, экономила, по ресторанам не ходила, а потому быстро расправилась со своей порцией. Тем более что присоединиться к разговору, разворачивавшемуся вокруг меня, не представлялось возможным: обсуждали старые склоки и неблизких друзей семьи. Я подняла глаза и с тревогою осознала, что закончила раньше, чем другие успели начать. Элси к еде не притронулась.
В последовавшей краткой паузе она спросила, почему мы не пьем шампанское. Ханна переглянулась с Товией и пояснила:
– Детям днем пить не стоит, дорогая. А в моем возрасте от бокала красного уже нет вреда.
– Но мы же вроде как празднуем, – настаивала Элси.
Товия пожелал узнать повод.
Его сестра улыбнулась.
– Нам назначили дату выхода. Конец мая – новая мамина книга.
Он посмотрел на мать.
– Она шутит?
Ханна пожала плечами.
– Тебе не хватило последней? – спросил Товия. – Мало ты натворила бед?
– Думай, что говоришь.
Товия облокотился на скатерть, сцепил пальцы.
– Ладно, тогда расскажи, о чем она.
– Пока секрет. Подожди немного.
Ханна наколола салат на вилку, поднесла ко рту.
– Ты только скажи, что не намерена снова выкапывать труп зейде.
– Глупость какая.
–Значит, что-то новенькое. И какой закуток нашей жизни ты обшариваешь на этот раз?
Их разговор перестал быть личным. Два официанта в углу совещались, не пора ли вмешаться.
– Дорогой, не надо так волноваться.
– Надо, черт подери. Хватит делать вид, будто то, чем ты занята, никак на нас не влияет.
Ханна выпрямилась.
– Не доводи меня.
– Это я тебя довожу?
– А ведь такой был милый ребенок, – обращаясь ко мне, проговорила Ханна.
Двое официантов направились было к нам, но Ханна вскинула руку, и они замерли как вкопанные. Сзади к ней подошел молодой человек в рубашке в мелкую клетку и галстуке-бабочке. Его рыжие волосы были расчесаны на боковой пробор, очки в черепаховой оправе подчеркивали бледность кожи. Может, сын управляющего, посланный нас утихомирить? Молодой человек выглядел как шестнадцатилетний подросток в одежде с чужого плеча, пытающийся купить алкоголь.
– Миссис Розенталь? – произнес он. – Прошу прощения, что отвлекаю вас, когда вы с близкими, но не могли бы вы уделить мне минутку и дать автограф?
Он протянул ей сложенную салфетку.
– Мы с мамой вас так любим. Очень-очень.
– Ну конечно, мой дорогой. – Ханна взяла салфетку, сняла колпачок с ручки. Парнишка в ожидании скользнул взглядом по Элси.
– Так держать, не сдавайтесь! – Он вскинул кулак.
Пока Ханна расписывалась на салфетке, Товия отодвинулся от стола и ринулся прочь из зала. Я растерялась, но Ханна, отпустив рыжего парнишку, сказала мне:
– Ничего страшного. Хотите, идите за ним. Нам было очень приятно с вами познакомиться.
У выхода из ресторана я увидела Товию, он дул в сложенные ладони. Мы направились прочь, не сказав друг другу ни слова. Вскоре Товия прибавил ходу, он вилял то влево, то вправо, огибая прохожих, и бросался через дорогу, завидев просвет в потоке машин.
– Не беги так, – сказала я. – А то я поскользнусь.
Он замедлил шаг. В университетском парке мы повернули направо и наконец подошли к зданию, мимо которого я много раз проходила, но внутри не была ни разу. Оно было изысканным даже по оксфордским меркам: звездообразные окна, стрельчатые арки, я часто гадала, что же в нем такое. Следом за Товией я ступила в огромный вестибюль с высоким скошенным потолком. Мы бродили между рядов стеклянных стендов, в каждом из них таились дивные дива: зубчатые наконечники копий, старинные монеты, ржавые ключи, керамика, чучела животных, зубы, кости. Значит, то был музей Питт-Риверса, хранилище обширной археологической и антропологической коллекции.
Войдя в музей, мы с Товией не обменялись ни словом. Он задумчиво рассматривал череп слона, я подошла и сказала:
– Ты был прав. Она действительно ураган.
– Только не говори мне, что ты ее поклонница, – ответил он, но беззлобно, даже шутливо.
– Она всегда такая… категоричная?
–Хочешь, верь, хочешь, нет, но, по-моему, она была настроена миролюбиво. Одно то, что она приехала меня проведать, в ее глазах уже подвиг.
Похоже, Товия не сердился на меня за ту ссору в конце семестра. Наверное, то, что я осмелилась возразить его матери, пусть даже в малом, расположило его ко мне. Он общался со мной как со старой подругой. Я спросила, почему у них с Ханной такие напряженные отношения.
