–Ты так говоришь, будто ты в чем-то виновата.
Я ничего не сказала, просто налила ему стакан воды из-под крана. Поставила стакан на тумбочку, села рядом с Товией на кровать, погладила его по голове. Сказала: все будет хорошо, я с тобой. Он взял меня за руку, погладил мою ладонь. Я не убрала руку.
– Кейт, – произнес Товия.
– Что?
– Ты не против, если я переночую у тебя?
Меня разбудил утренний свет, бьющий сквозь щель в занавесках. Товия лежал на полу – каком-то нагруднике[48] и трусах. Во сне он метался, как рыба на берегу.
Несмотря на вчерашнее его состояние, секс выдался неплохим. Когда я полезла к Товии под рубашку, провела руками по его тощему телу, у меня возникло смутное ощущение, будто я совершаю грех. Но грех привычный. И оттого нестрашный. Товия стремился доставить мне удовольствие и, не стыдясь, следовал моим указаниям. Обнял меня, когда мы оба достигли оргазма. Во сне он испуганно хныкал. Не знаю, когда именно он свалился на пол.
Я потыкала его большим пальцем ноги, чтобы разбудить. Товия, постанывая, лежа натянул брюки. Когда он сел, я заметила на его щеке красные отпечатки рубчиков ковра.
– Как спалось? – спросила я.
– Ужасно.
– Надо было лежать в кровати.
Я откинула одеяло и встала над ним.
– Стой так, не двигайся. Меня, кажется, сейчас вырвет.
Он опустил голову между коленями, схватился за щиколотки, точно склоняясь перед неведомой жуткой силой. Сидел так минуту-другую. Я смотрела на его муки, гадая, как быть – то ли отправить его к раковине, то ли оставить в покое. Едва угроза миновала, как Товия произнес:
– Вот же блядство.
– Да ладно, подумаешь…
– Я не верю, я просто не верю, что она это сделала.
Его нескладное сухопарое тело развернулось во всю длину. Под глазами синели мешки.
– Ты о матери? – уточнила я.
– Конечно, о матери. О ком же еще? Ты же вроде видела новость. – Товия приподнялся было, но передумал и плюхнулся на пол. – Чего ты? Почему ты так на меня смотришь?
– То есть ты ничего не помнишь, – заключила я.
– Господи боже, я что, нудел об этом?
– Было немного. И…
– Терпеть не могу себя пьяным. Гадость.
Некоторые стесняются смотреть людям в глаза: таких обычно считают застенчивыми или грубыми. Однако за Товией подобного, как правило, не водилось. Он так на тебя смотрел, что казалось, будто он тебя разглядывает. Но сейчас он впервые прятал от меня глаза.
– Насчет этой ночи… – начал он.
–Значит, что-то ты все-таки помнишь.
Я прекрасно представляла, насколько ему неловко, и веселилась про себя. Приподняв брови, я дожидалась его ответа.
– Я просто хотел извиниться.
– За что?
– За то, что ввел тебя в заблуждение. Сам не знаю, что на меня нашло. Пьяный был. Не обижайся, Кейт, но чувств к тебе у меня нет.
Я толком не понимала, какие чувства вызвало случившееся у меня самой. Я обиделась? Торжествую? Хочу еще? Успею еще разобраться. Пока что я знала одно: я тоже не выспалась, а потому решила принять все как есть.
– Ничего страшного, – сказала я.
Товия начал одеваться, ничуть меня не стесняясь. Я наблюдала за ним, дивясь, до чего он бледный.
– Значит, твоя мама написала книгу о том, что твоя сестра… обладает сверхъестественными способностями?
– Ты ее не знаешь. Мне порой даже жалко Эрика. Когда они поженились, он, наверное, знать не знал, во что вляпался.
Товия, рационалист, считал проблемы сестры клубком душевных расстройств, следствием химии мозга и перипетий ее жизни. Многочисленные неудачи, усугубленные неудачными родителями. Но мать в неудачи не верила и толковала все на свой лад. Ханна полагала, что невообразимая перемена, совершившаяся в Элси, имеет духовное измерение. Смысл. Если нечто случилось именно с ее дочерью, а не с чьей-то чужой, значит, так было угодно Богу. В статье «Таймс» опубликовали интригующий фрагмент ее новой книги:
Я смотрела на нее, обритую налысо, с ввалившимися глазами, и невольно думала: «Это не моя дочь». В нее будто кто-то вселился. Какой-то чертенок, демон, диббук, и благополучие моей милой Элси ничуть его не волнует…
– Вы с сестрой в детстве были близки?
– Она была моим лучшим другом, – ответил Товия. – А потом ушла.
Неудивительно, что Товия напился до беспамятства и очутился в постели с первой, кто подвернулась. У меня в голове не укладывалось, что мать его искренне верит в одержимость Элси. В статьях Ханна всегда высказывалась аргументированно и разумно, пусть и ошибочно. Но эта новая ее книга – просто какой-то бред.
– Ты даже не представляешь, что творилось в этом доме, – продолжал Товия. – Что они вытворяли, дабы «вылечить» Элси.
– Например?
– Ну вот пропала она. Ханна обзванивает всех знакомых, спрашивает, не видели ли они ее дочь. Логично. А что делает Эрик? Постится. Пока Элси не нашли, он не съел ни крошки. Этот псих ненормальный объявил Богу голодовку.
– Почему? Так написано в Талмуде?
– Ты не понимаешь. Какая разница, где что написано. Все эти посты – это же полная хрень.
