А дальше я не выдержал — с щелчком открыл крышку, вытянув вперед руку. Содержимое банки с шипением вырвалось наружу, орошая брызгами пространство вокруг. Надо отдать должное Аллочке, она с необычайной для себя ловкостью отпрыгнула в сторону, а красивое личико, до того сияющее счастьем, мигом исказилось гримасой злости.
— Синицын, ты что, охренел!!! — прошипела она не хуже лимонада. А потом, набрав в грудь воздуха, начала кричать или правильнее будет сказать — визжать. Имелся один изъян у сексуального тембра Аллочки: стоило повысить громкость, и в некогда бархатных нотках проявлялось дребезжание ржавой пилы — мерзкое до одурения.
Сделав пару глотков сладкой горечи, я не выдержал и поморщился. Холодный лимонад ударил по вискам, а визжащий голос Аллочки по нервной системе. Столько эмоций, столько экспрессии в обыкновенно томной девушке. Количество бранных слов, покидающих милый ротик, превысило все допустимые пределы. Это еще ей повезло, что учителей нет рядом, иначе точно бы прописали штрафные в виде пары часов общественных работ.
Преподов не было, зато начала подтягиваться прочая публика из числа любопытствующих. Буквально в пяти метрах с раскрытыми ртами замерла малышня. Она мало что понимала, но яркая экспрессия вкупе с отборным матом притягивала первоклашек, словно насекомых пламя свечи.
— Если хотя бы одна капля попала на форму, тебе конец, Синицын! Слышишь меня?! Тебе конец!!! — продолжала кричать Аллочка, а толпа все росла и ширилась. Надо срочно заканчивать этот балаган, пока преподы на шум не заявились. Оставаться после уроков совершенно не улыбалось, поэтому в очередной раз поймав полный ярости взгляд, я подмигнул и примирительным тоном произнес:
— Я твое имя в опроснике написал.
И тишина… Только выпученные глаза гуппи по ту сторону аквариума. Аллочка сейчас больше всего напоминала декоративную рыбку: яркой раскраской и ртом, хлопающем в немом крике.
— Выходит, зря написал? Теперь без шансов?
Девушка продолжала молчать, в то время как на ее лице промелькнул целый спектр эмоций: от злости и раздражения, до какой-то странной радости, граничащей с заботливой жалостью. Не знаю, существовало ли подобное определение в литературном языке, но уж очень оно ей подходило.
— Обломался День Влюбленных, — вздохнул я и понурив плечи, поплелся сквозь толпу.
До начала четвертого урока оставались считанные минуты.
На большой перемене появились результаты опросов. В кабинеты психологов потянулись первые пары победителей в любовной лотерее, а те, кто не вызывались… Что ж, не каждому дано обрести личное счастье.
— Вы еще слишком молоды! Стоит ли сокрушаться по поводу ручейка, скрывшегося в лесной чаще, когда впереди целый океан жизни, — Галина Николаевна произносила пространную речь, в духе учителя литературы: с кучей метафор и отсылок к классическим произведениям, порою слишком мудреных для простых школьников. То у нее любовь легкая, подобно сладкому зефиру, то налитая тяжестью свинца, словно грозовая туча в непогоду. Вы уж определитесь, Галина Николаевна, счастье это или проклятье.
— Чувства слишком воздушны и эфемерны, чтобы о них так просто можно было говорить.
«Так и не говорите», — хотелось сказать в ответ, или утешать взялись согласно установленным законодательством психологическим стандартам ГОСТа, чтобы особо чувствительные вены не вскрыли? Да когда уже закончится этот гребанный день…
Наш класс снова отличился, и снова не в лучшую сторону. По итогам опроса в двенадцатом «В» образовалась одна единственная пара, да и про ту было известно заранее. Олька с Костиком в посторонней помощи не нуждались, они без всяких праздников целовались и обнимались. Вон — сидят голубки, светятся от счастья, в отличии от остальных.
Печальные лица, потухшие взгляды — не могу сказать, чтобы меня расстраивала гнетущая в классе атмосфера. Да, вот такая вот я скотина, злорадствующая втихую. Особенно доставляла раздосадованная физиономия его величества Сабурова. Сын известного дипломата аж кожей посерел от переживаний, настолько тяжело парню дался облом.
С тем что Славика опрокинули, спорить было глупо, а главное — бессмысленно. Достаточно было проследить за злыми взглядами, бросаемые в сторону теперь уже бывшей королевы — Маринки Володиной. Все, в том числе и я, были уверены, что между ними что-то есть. Слишком часто парочку видели вместе, не только в школе, но и за пределами оной: гуляющими в парке, сидящими в дорогих ресторанах или проводящими время на закрытых вечеринках. Это должна была быть самая красивая пара выпускного бала. Он — само воплощение девичьих грез: высокий, стройный отпрыск известного дипломата, она — сошедшая с картинки принцесса: великолепная, преисполненная чистоты и аристократического достоинства, дочь… Не знаю, кто были ее родители: чиновники, бизнесмены или просто очень богатые люди. Да и не имело это ровным счетом никакого значения. В кои-то веки захотелось расцеловать ледяную принцессу, оставившую с носом чванливого и самовлюбленного козла.
