– Пойдёмте пить чай, – сказала она и провела своих гостей на такую же вылизанную и блестящую стерильной чистотой кухню. На полированном столе, кокетливо покрытом чистыми кружевными салфеточками, стояли чайные приборы и пирожные в красивой вазочке.
Оливе очень хотелось есть – она последний раз ела нормально, пожалуй, ещё в Москве, и то задолго до отъезда. Пирожные лишь раздражали её аппетит – ей хотелось не пирожных, а нормальной еды: картошки с мясом, например. Но Мими не предлагала нормальной еды, а попросить у неё Оливе было неудобно.
Чай в тонких чашках был ароматен, пирожные с нежной кремовой начинкой были вкусны, но Олива не чувствовала вкуса ни того, ни другого: всё в этом доме – и пирожные, и стерильный без единого пятнышка стол, и чистые кокетливые занавески с рюшами, и тихая интеллигентная беседа Мими с Даниилом о газете "Наш темп" – всё казалось Оливе приторно, слащаво и ненатурально. Она чувствовала, что Мими на самом деле терпеть не может Даниила и не понимает её; Олива видела её натянутую улыбку, сквозь которую чувствовалась откровенная неприязнь, ей было обидно что её любимого не принимают таким, какой он есть; но всё это были мелочи на данный момент – Даниил был рядом, и Олива была счастлива несмотря ни на что.
Вечером ей на мобильник позвонил Салтыков. Олива вышла в коридор, оставив Мими и Даниила беседовать в гостиной.
– Привет-привет! – Салтыков даже после вчерашнего держался бодрячком, – Ты где щас?
– Мы у Мими сидим, – Олива сделала ударение на слове "мы".
– И сколько вас?
– Трое: мы с Даниилом и Мими.
– Яасно. А я вчера так убухался, шо пиздец! Какие у тебя планы на вечер?
– У нас пока не знаю, какие планы, – Олива опять сказала "у нас", хотя Салтыков спрашивал конкретно про неё, а не про них с Даниилом.
– А завтра?
– Завтра я уже уезжаю.
– Ыыы. Жалко…
Поговорив с Салтыковым, Олива случайно глянула на часы – было уже половина десятого. Пора было сматываться, о чём она незамедлительно сообщила Даниилу.
Провожая гостей в прихожую, Мими облегчённо вздохнула – всё-таки целый день они её тут мурыжили. Влюблённые были настолько поглощены друг другом, что потеряли чувство времени и забыли, что торчать в гостях до такой поры даже как-то неприлично. …Потом Олива и Даниил ещё несколько часов гуляли и торчали где-то в подъезде.
Расставаться очень не хотелось, но Оливе надо было укладываться: завтра утром отходил её поезд на Москву…
– До лета, – сказал Даниил и поцеловал её.
– До лета семь месяцев…
– Они пролетят для тебя, как семь дней. Обещай мне, что, когда приедешь в Москву, не будешь замыкаться в себе и депрессовать.
– Постараюсь…
– И в поезде не реветь.
– А вот этого не обещаю…
Однако в поезде Оливе реветь не пришлось. Она нарочно сказала Даниилу, что её поезд рано утром – Оливе не хотелось, чтобы он провожал её. Она боялась, что не выдержит, расплачется прямо там, на перроне, и, глядишь, чего доброго, никуда не уедет. Олива так полюбила Архангельск, друзей, которые в нём живут, что мысль о Москве была ей просто невыносима.
Так она и бродила до поезда по дворам Привоза, мимо укутанных ранними сумерками пятиэтажек, и слушала в плеере Многоточие.
Мир Не Без
Того, что может сдвинуть тебя с пути…
Мир Не Без.
Однако мы идём своей дорогой.
Мир Не Без
Путей и ложных троп, которых много…
Зима в городе Архангельске в конце января всё-таки взяла своё. Столбик термометра опустился аж до минус двадцати градусов, лужи на дорогах подмёрзли, и завыли-закружились с порывами ветра снежные метели.
Никки знала, с кем Даниил провёл эти новогодние праздники. Она также догадывалась, почему он почти перестал появляться у неё дома. За весь месяц он пришёл только два раза, и оба раза был сам не свой, на Никки не обращал никакого внимания, а всё время у неё дома проводил исключительно за компьютером.
– Треснуть тебе, что ли, по балде?! – возмущалась Надя, старшая сестра Никки, – Когда ты перестанешь позволять этому альфонсу вытирать об себя ноги???
– Надя, не надо так говорить про Даниила, – отвечала Никки, – Он не альфонс.
– А кто же? Неужели не видишь, что он приходит к тебе исключительно ради интернета? А как только приехала эта московская шалава – побежал к ней, а не к тебе! Где твоя гордость, сестричка?
– У нас с тобой, Надя, разные мировоззрения.
– Только не надо мне излагать свою точку зрения, всё равно я её не приму, – отрезала Надя, – А если этот альфонс явится сюда ещё раз – он полетит отсюда вверх тормашками! Ясно? Что ты на меня глазами хлопаешь?! Я тебе ещё раз говорю – не можешь защитить себя сама, это сделаю я.
