– Видишь, – указал профессор на одну из тектонических плит, – одна плита заходит под другую, эти же две сместились так сильно, что в любой момент может…
Он замолчал и ещё с минуту почёсывал редкую бороду, не отрывая взгляда от экрана.
– Может что, может что? – взволновалась Элиз.
– Произойти непоправимое. Если реакция пойдёт дальше, это запустит весь вулканический пояс, а на нём несколько сотен вулканов.
– Мы все умрём! – вскрикнула ассистентка и тут же закрыла рот рукой. Она была слишком суеверна для начинающего специалиста, и это очень не нравилось Хольцману.
– Не так сразу, Элиз, не волнуйся.
– Не так сразу? – Пошла она за профессором, который уже мерил шагами лабораторию от окна к окну и обратно.
– Я хотел сказать, не всё сразу, Элиз.
– Это не успокаивает!
– А я и не собирался никого успокаивать, это не входит в мои обязанности. – Он посмотрел в окно, потом в стену, будто на ней было что-то, на что можно было смотреть, потом опять на экран компьютера с мигающим контуром тектонических плит.
– Послушай, – подошёл он к Элиз и взял ее крепко за плечи, – надо что-то делать. Сообщить дирекции института, подключить других учёных. Что-то предпринять… Посмотри-ка последние новости, есть что-нибудь по вулканам?
– Где именно?
– Не важно, в любой части света.
Элиз села к компьютеру и уже через пару минут наткнулась на статью другого профессора по фамилии Есиюки Тацуми, написанную двумя неделями ранее. В ней профессор рассказывал о подозрительном поведении вулкана Кикай. По его мнению, кальдера вулкана пухнет и разогревается, образуя на морском дне…
– Купол диаметром десять километров, – водил пальцем по экрану мистер Хольцман. – По самым мрачным прогнозам, от его извержения может погибнуть до ста миллионов человек…
– Последний раз вулкан извергался 7300 лет назад, – дочитала Элиз и посмотрела на Хольцмана. – А этот вулкан, он далеко от вулканического кольца?
– Не очень, – улыбнулся профессор, так, как улыбался всегда, когда умилялся чужой глупости, – как раз в нём.
– И может запустить всё кольцо? Все вулканы?
– Сейчас их может запустить любая из движущихся плит, Элиз. – Он помолчал, потом хлопнул в ладоши и пошёл к телефону. – Так, мне нужно связаться с руководством института.
Руководство института, до которого профессор Хольцман дозванивался полчаса, сообщило, что в конце года денег на новую экспедицию нет, а бюджет на следующий уже составлен, так что, если его вулканы подождут ещё года два, может, они его и отправят.
– Счастливого Рождества! – сказали на том конце.
– Счастливого… – пробормотал Хольцман.
– Все хорошо? – спросила Элиз.
– У них – да, – смотрел на гудящую трубку профессор, – у них всегда всё хорошо.
Весь следующий день мистер Хольцман связывался с другими учёными других университетов, с профессорами и исследователями, даже с парочкой японских геологов, которые по счастливой случайности, если её можно назвать таковой, были сейчас на месте, в радиусе того самого вулкана. Вот только вулканов там было множество и осмотреть нужно было далеко не один, для чего нужна была целая экспедиция из не менее чем сорока человек.
– Вы хоть представляете, на пороге какой катастрофы стоит человечество? – говорил Хольцман, стоя у дома мистера Дэвиса.
Директор института смотрел на него ошарашенными глазами через потешные очки с оленьими рожками на оправе. Сам он был одет в пижаму со смеющимися снеговиками и то и дело поправлял праздничный венок на двери, намекая на что-то Хольцману.
– Человечество всегда стоит на пороге какой-то катастрофы, – наконец сказал мистер Дэвис, – и тем не менее до сих пор существует.
– Но мы же все умрём! – не выдержал наконец Хольцман и перешёл на крик.
– И чего вы хотите?
– Чего я хочу? Сообщить об этом всему миру!
– Сейчас? Перед Рождеством? Ради бога, Альберт, вы выбрали крайне неподходящее время.
– Но…
– Люди проводят время с семьями, в тесном или очень тесном кругу. И вы тут со своими новостями испортите всем настроение.
– Но ведь…
– С Рождеством, мистер Хольцман! И счастливого Нового года!
– Что? И перед Новым годом нельзя будет об этом говорить? – кричал Хольцман в уже закрытую дверь. – А когда можно? После того как мы все умрём?
Дверь ему больше не открыли, сколько бы он под ней ни стоял. А простоял он без малого десять минут, то и дело порываясь постучаться опять. Но то ли его удерживал здравый рассудок (все же неприлично так ломиться в чужую дверь), то ли отсутствие каких-либо шансов на здравый разговор с человеком в оленьих очках.
Когда за спиной Хольцмана запели рождественские песни, звеня бубенцами, он наконец обернулся и медленно пошёл к машине. Женщины и мужчины в красивых костюмах мило улыбались прохожим, поздравляя каждый рождественский дом.
