23-й, 24-й – и вот она уже на чердаке.
Там наверху какой-то шум.
Она ступила в лужу воды.
– Чёртов полив, – сказал кто-то сверху, – всё на соплях.
Она помнила этот голос. Рабочие, что встретились в лифте, – это были они.
Через открытый люк на неё смотрело ясное небо. С крыши будто пахло цветами – похоже, там парники.
Перед ней раскладная лестница, она поднялась на ступень.
Так и есть – вся крыша высотного здания была в зелёных растениях. Три покрытых оранжереи, одна из которых текла – в ней и возились рабочие в оранжевых комбинезонах. Выждав удобный момент, Аманда забежала в свободный парник и так и засела в цветах, а вскоре в них и уснула.
Рабочие давно как ушли, город затих в ночной дрёме, когда, открыв запотевшие двери парника, она вышла на воздух.
С крыши вниз по стене шла наружная лестница, похожая на серпантин, она уходила в самую темень скрытых внизу этажей.
Аманда старалась не создавать шума, но эти металлические ступени никак не хотели молчать, они словно специально шумели, будя это сонное царство.
Еще вчера ей хотелось найти хоть кого-то, рассказать, в каком ужасе они все живут, но сейчас она думала лишь о том, как бы отсюда сбежать.
Её мысли бежали по лестнице, закручиваясь таким же узором, голова гудела, желудок свело резкой болью. Она была уже на втором этаже, когда оступилась. Не почувствовав под собой опоры, Аманда рухнула вниз.
Она открыла глаза. Вокруг лишь белые стены и какие-то тени по ним, эти тени на белых стенах говорили друг с другом. Они говорили о ней.
Как тяжелы были веки, как бил по глазам ламповый свет, что-то ужасно болело в затылке и в животе.
– Не оставляйте её без охраны.
– Охрана всегда здесь.
– Нужно взять анализ крови на бактерии.
– Как она вообще попала в город?
– Она не первая, помнишь некую Элену Левин несколько лет назад?
– Уже и забыл. Скорей бы уже охрану усилили на границе.
– После того случая власти уверили, что сделали всё.
– Оно и заметно…
Миссис Левин, Элена Левин. Аманда пыталась вытащить это имя из памяти, как же трудно это давалось. Точно! Она пропала около года назад, но почему «несколько лет»? Что здесь вообще происходит…
– Что это? – голоса подходили ближе, люди склонились над ней.
– Быстрая фаза сна.
– Или она приходит в себя.
– Вколите ей ещё снотворного.
Что-то пошло по венам, расслабляя напряжённое тело, забирая её из реальности, если она была в ней. Аманда неслась в пустоту. Эти близкие голоса стали мгновенно далёкими, доносясь лишь нечётким эхом из глубин зыбучего сна. Она пыталась пошевелить рукой или приподняться всем телом, но словно что-то тяжёлое навалилось на неё и опрокинуло в бездну. Дыхание перехватило.
Перед глазами – её Эбигейл, стоит на краю этой бездны и хочет сойти. Аманда пытается докричаться, но сама падает вниз. Она летит в какую-то пропасть, мимо неё пролетают скалы, или она мимо них летит – как же болит голова, как туманятся мысли – вот уже и конец, ветер шумит в ушах, кожу щиплет от ветра, она скоро разобьётся, ещё немного, и вот уже… Аманда закрывает глаза и бесшумно ударяется оземь. Вокруг лишь холод и мгла, пробирающая до дрожи. Она не чувствует тела, лишь непонятный озноб и чьё-то дыхание рядом. Повернувшись на звук, она замирает в испуге – рядом лежит её дочь, с безжизненно застывшим лицом. Аманда кричит её имя, но выпускает лишь стон, еле слышный, придушенный страхом. Она хочет её обнять, но не может пошевелиться, так и смотрит в эти глаза, стеклянные и неживые.
Вдруг лицо её дочери вздрагивает и начинает меняться – она заметно взрослеет, лоб становится выше, нос чуть больше, ресницы длинней. Перед ней – та самая девушка, её Эбигейл, только старше, теперь она рядом с ней.
Какая-то дрожь под телом, она не сразу её замечает, так и смотрит на дочь, не в силах отвести взгляд. Как же знакомо лицо, как же оно незнакомо. Под ней так же дрожит земля, только уже сильнее, образ дочери тоже затрясся, зарябил, как на старом телеприёмнике, а вскоре и вовсе исчез. Испарился, будто её повзрослевшей Эби и не было никогда.
– Нет! Вернись!
Аманда тянет к ней руки.
– Нет, пожалуйста, Эби, вернись!
– Тише! – слышит она чей-то голос. – Не волнуйся, я здесь, я с тобой.
Этот голос до боли знакомый. Аманда открывает глаза.
Кто-то катит её по коридору, её лицо закрыто простынёй.
– Не двигайся и прикинься мёртвой.
Она и так почти что мертва. Не пошевелить и рукой.
– Всё будет хорошо, всё будет хорошо, родная.
Аманда задохнулась от слёз, хотела что-то сказать, но ощутила лишь укол в руку.
– Извини, – сказал тот же голос.
Каталка ударилась о дверь, распахнув её перед ними, потом о вторую, о третью – каким же длинным был коридор.
Аманда закрыла глаза.
