Он сидел напротив неё в каком-то плетёном кресле, смотрел тем же ласковым взглядом, как и два года назад. Ей хотелось что-то сказать, но она не разомкнула и рта, боясь хоть словом, хоть звуком спугнуть этот зыбкий мираж. Он был не такой, как раньше, в висках проступила редкая седина, вокруг глаз – паутинки морщин, в них виднелись застывшие слёзы.
Он улыбнулся ей как-то болезненно, скривив дрожащие губы, и разрыдался в рукав. Эту рубашку ему подарила она когда-то очень давно. Ткань уже выцвела и местами износилась, она пахла их прошлым, их любовью и безмерной тоской. Сейчас она закроет глаза, и он исчезнет, её Михаэль, её вечная горечь. Она всегда помнила о нём, каждый день, пока жила в этом городе, позабытом всеми богами. Она забыла о нём лишь однажды, когда потерялась Эбигейл, когда боль за неё перекрыла все старые боли.
Аманда закрыла глаза, её обжигали слёзы. В голове одно только имя – Эбигейл. Она потеряла её, она потеряла их дочь…
Сейчас она откроет глаза и больше его не увидит, он исчезнет, как всегда исчезал, растворяясь во снах.
Он всё так же сидел напротив, подперев мокрый от слёз подбородок дрожащей рукой.
– Аманда, – еле шевелил он губами, – это действительно ты?
«Это действительно ты?» – смотрела она на него и не могла в это поверить.
Он встал с плетёного кресла и медленно подошёл к ней. Шаг за шагом в целую вечность, с каждым шагом время казалось только длинней. Он склонился. Его робкая тень дрожала, поглощая её в объятия, сливаясь с её робкой тенью на подсвеченном потолке. Силуэты в торшерном свете то плавно сходились друг с другом, становясь единым и целым, то расходились опять.
Через время в комнате стихло. Они тихо лежали в постели, он гладил её по щекам.
– Я думал, ты умерла, – сказал Михаэль, убрав её взмокшие локоны с заплаканного лица.
– Мне сказали про тебя то же…
Аманда прикрыла голую грудь. На каких-то пару мгновений она забыла обо всём, но сейчас…
– Что? – поймал он её грустный взгляд.
– Эбигейл…
– О, – улыбнулся он гордой отцовской улыбкой, – вы обязательно встретитесь, нужно только её найти. Эта девчонка опять пропала.
– Что?
– Не волнуйся, она вернётся. Она всегда возвращается. Должно быть, проблемы со связью. С ней такое не в первый раз, – он посмотрел на жену, – у неё твой несносный характер, если что-то взбредёт ей в голову – никак не отговоришь.
– Но…
– Она ищет жизнь повсюду, даже там, где её нет. – Он застёгивал на груди рубашку. – Первый раз она отправилась по мёртвым городам, когда ей едва исполнилось пятнадцать. Представляешь, угнала мой пикап. Так и рыщет по всем захолустьям в поисках живых городов. Я ей как-то сказал: «Дорогая, там, где ты бродишь, можно найти только смерть». Но она ни в какую.
– О чём ты говоришь, Михаэль? – Аманда приложила руку к потному лбу мужа. – Эбигейл всего восемь. Она ещё ребёнок. И всё это время малышка жила со мной.
Михаэль смотрел на жену с какой-то снисходительной жалостью.
– Ей уже девятнадцать, родная, – сказал он, пытаясь поймать хоть какое-то понимание в её растерянном взгляде. – Ей было пять, когда мы виделись в последний раз. Четырнадцать лет прошло.
– Как четырнадцать? О чём ты говоришь?
И он рассказал обо всём.
А после она рассказала, как пережила его гибель, как воспитывала дочь в одиночку, как две недели назад она потеряла её.
Михаэль встал с постели, пошёл к книжному шкафу и достал из него что-то, похожее на фоторамку.
Аманда держала в руках взрослое фото своей Эбигейл.
Значит, ей тогда не показалось. Значит, той девушкой была она…
– Я не понимаю, – смотрела она на него полными слёз глазами, – я не понимаю, как такое возможно.
– Аманда…
– Я её видела!
– Где?
– У нас! С ней что-то случилось, её нашли без сознания в нашем лесу и поместили в больницу. Я узнала её почти сразу. Но потом мне что-то вкололи и сказали, что это всё мой посттравматический синдром. Они сказали, мне показалось.
– Значит, Эбигейл была у вас?
– Да, но потом я не смогла её отыскать.
– О каком городе ты говоришь? Здесь нет живых городов.
– Есть! В двадцати километрах отсюда. Мэйленд.
– Мэйленд? Значит, этот город жив? – Он вдруг вспомнил, что несколько лет назад, когда они над ним пролетали, там не было ни души. Он ещё подумал, – как странно, город как будто бы спит, – а потом им объяснили, что люди в суматохе бежали и так и не вернулись назад. Значит, всё это время им врали?
– Конечно, жив! – сказала она и замолчала, собираясь спросить. – А сколько погибло от тех двух вулканов?
Он смотрел на неё, не зная, как сказать ту страшную правду, в которой он всё это время жил, которую сейчас собирался обрушить и на неё.
– Михаэль, – она взяла его за руку.
– Большая часть земли, – наконец сказал он. – Это был конец света. Почти всего. Мало что уцелело, мало кого удалось спасти.
– Но разве такое возможно только от двух вулканов?
– Их было больше. Почти весь вулканический пояс.
– Господи…
– То, что не уничтожила лава, покрылось вулканическим пеплом. Жизни поблизости нет.
– Но мы, наш город жив, может, и другие живы!
Он смотрел на неё, чуть не плача.
– Значит, всё это время ты была рядом со мной…
– Как и ты.
