«Это не настоящие люди, это андроиды» – слова мужа весь день крутились у неё в голове. Как и лица этих людей мелькали перед глазами, как и лицо её маленькой Эбигейл. Что она чувствовала к ней сейчас? Жалость, любовь, безразличие? Нет, она хотела её увидеть, она хотела её обнять, понять, что с ней всё хорошо. Боль внизу живота почти стихла. Аманда лежала в кровати и смотрела на настенные часы.
Михаэль ушёл в лабораторию, экспресс-анализ не занимал, по его словам, более получаса, но его не было уже два. Аманда включила телевизор. В первой же передаче новостей, после сообщений о техническом прорыве, совершённом группой учёных, показали её фото…
Аманда нажала на красную кнопку пульта, экран погас.
– Твоё фото крутят по всем каналам, – в дверях стоял Михаэль.
– Я знаю, – она хотела подняться, но муж показал жестом, чтобы она не вставала. – Почему они не озвучили моё имя, если все фото из моих документов у них на руках?
– Делают вид, что не знают, – он закрыл дверь и повернул замки. – Да и как они назовут твоё имя? Миссис Аманда Линч, всё ещё погибшая жена сотрудника университета? А так ты просто безымянный человек.
– Это какой-то кошмар… Ты что-нибудь выяснил?
– Пожалуйста, даже дома не снимай парик.
Аманда надела тёмный парик и посмотрела на себя в зеркало. Вид у неё был так себе. Синяки под глазами стали ещё темней, кожа пугала мертвецкой бледностью, на щеках полопались капилляры, образуя сине-красный рисунок оборванной паутины.
Михаэль держал в руках какие-то бумаги.
– У тебя в крови была обнаружена ударная доза Аномедина.
– Это что?
– Вещество, разгоняющее репродуктивную функцию женщин, делая её более выносливой. Не выводится из организма несколько месяцев, тем самым имея продолжительный действующий эффект.
– Господи, – низ живота опять свело, Аманда скорчилась вдвое и лежала как слабый зародыш, только увидевший свет.
– Потерпи, сейчас всё будет…
Михаэль достал из кармана стеклянную ампулу с тёмно-коричневым раствором, отломил верхушку и набрал содержимое в шприц.
– А это что? – сказала она через стон.
– Антидот. Когда изобретают какую-то дрянь, к ней всегда есть антидот.
Аманда подставила руку, Михаэль нащупал упругую вену и ввёл в неё острую и от того почти незаметную иглу. Она почувствовала лёгкость почти сразу, или ей так казалось – она уже почти не различала своих чувств.
– Но как это вещество оказалось во мне и кому понадобилось разгонять репродуктивную функцию женщин?
Михаэль подошёл к окну и достал сигарету.
– Ты куришь? – удивилась Аманда.
– Это сейчас не самое страшное…
– Не пугай меня.
Михаэль повернулся к ней.
– Мы на грани вымирания, дорогая. Я говорил тебе про вулканический пояс, он уничтожил не просто многое, он уничтожил почти всё. Страны, континенты, материки. Ничего почти не осталось. Наша дочь не просто так ищет жизнь среди пепла, она знает, что через сто лет, а может, и раньше, популяция безвозвратно начнёт сокращаться, если не принять меры сейчас.
– О каких мерах ты говоришь?
– У Хольцмана была сумасшедшая идея.
– У кого?
– Прости, я думал, что сказал. У основателя этого города. Он настоящий гений, вот только беда всех гениев в том, что они не видят границ. Сумасшедшие эксперименты, смерти подопытных – всё это полная чушь перед главенством идеи. Помнишь человека, с которым мы говорили на выставке?
Аманда кивнула.
– Это его правая рука – мистер Стоун. Так вот, Хольцман предложил искусственно выращивать эмбрионы сразу из оплодотворённой яйцеклетки. И составил специальную программу по разработке данного эксперимента. Он подключил к ней всех учёных, ещё до трагедии, и кричал об этом всем. Даже меня посвятил, хоть я и геолог. Но я сразу понял, что это всё невозможно, а он всё настаивал на своём. Ещё сильнее его голос зазвучал после трагедии. Если до случившегося подобные эксперименты казались лишь блажью, то после – жизненной необходимостью. И вот, к нашему удивлению, тринадцать лет назад он открыл репродуктивный центр, где показал нам первых искусственно выращенных эмбрионов. Все были в шоке – и я в том числе. Настоящие дети, младенцы четырёх месяцев от роду в инкубаторах под трубками, но все совершенно здоровы!
