Мэйси заливается радостным румянцем, хотя и смаргивает слезы. И мы становимся вокруг нее так тесно, как только можем, пока она вытягивает руку перед собой.
– Когда я досчитаю до трех, скажите: «На хрен Сайруса», – так громко, как только можете, – говорит она. – Раз, два, три!
– На хрен Сайруса! – кричим мы все, и она делает снимок.
Открыв его пару минут спустя и глядя на восемь улыбающихся лиц, я молю вселенную о том, чтобы, несмотря ни на что, мы все смогли пережить то, что нам предстоит… все вместе.
Церемония выпуска проходит на удивление… буднично. Не знаю, чего я ожидала – может быть, шоу с участием Золотых Драконов, как на драконьем празднике? Или я рассчитывала, что наши ведьмы и ведьмаки озарят фейерверками всю округу?
Вместо этого все проходит чинно, организованно, спокойно – в общем, как в любой другой старшей школе. Это вполне логично. Что интересного можно выжать из церемонии, заключающейся в том, что ты поднимаешься на сцену и берешь липовую бумагу, которую позже тебе надо будет сдать, чтобы получить настоящую? Да, наши дипломы напечатаны на папирусе, но если не считать этого, то, думаю, здешнее действо очень похоже на ту церемонию выпуска, которая могла бы быть у меня в Сан-Диего. Правда, здесь у меня куда больше друзей… и куда больше врагов.
После еще одного фотораунда – на этот раз с их семьями – мои друзья, а вместе с ними и я направляемся обратно в замок. Поскольку церемония выпуска должна была проходить в сумерках, чтобы солнце не мешало вампирам, дядя Финн запланировал семейный ужин для нас с Мэйси; а затем нам предстоит ночь выпускного, которая, как говорят все, будет просто фантастической… не говоря уже о том, что она будет полна всяких магических штук, которых так не хватало на самой церемонии.
Я рассчитываю на время забыть обо всех заботах и проблемах и отлично провести время, тем более что никто из нас не знает, что принесет завтрашний день. Пока что Сайрус и Далила ведут себя пристойно.
А значит, нужно ждать подвоха.
Мы уже на полпути к замку, когда Хадсон подходит ко мне. И одна часть меня радуется тому, что он это сделал, а другая хочет бежать со всех ног. После вчерашнего я не знаю, что ему сказать – и есть ли вообще такие слова, которые я могла бы ему сказать. Мне ясно одно – я не хочу запасть на него еще больше… и не хочу, чтобы он еще больше западал на меня. Нам и без того придется тяжко.
Я по-прежнему ощущаю страсть, порожденную узами нашего сопряжения, и к ней примешиваются дружеские чувства и уважение, выросшие и окрепшие за последние несколько недель… Я не знаю, как нам вести себя теперь, как мы сможем общаться, но не быть вместе.
Мне было легче до Нью-Йорка, до того, как он целовал меня, прикасался ко мне и… Это было бы настолько легче, что я почти жалею, что это произошло. Почти. Потому что, по правде говоря, что бы ни случилось, я бы ни на что не променяла те часы, которые мы провели вместе в Нью-Йорке. Когда я вспоминаю, как лежала в его объятиях, слушала его… и при этом понимаю, что это никогда не повторится, мне еще тяжелее смотреть на него.
– Привет, – говорит он после того, как мы проходим несколько футов в неловком молчании.
– Привет, – отвечаю я. – Спасибо за цветы. Они прекрасны.
– Я рад, что они пришлись тебе по душе, – отзывается он, скосив на меня глаза.
– Да, они очень мне понравились. – Я откашливаюсь, пытаясь подыскать подходящие слова. Но в конце концов могу сказать только одно: – Прости меня.
– Тебе не за что просить у меня прощения.
– Это не так, – говорю я, коснувшись его руки и тут же пожалев об этом, поскольку меня обдает жаром. – Я все испортила – с самого начала. Я не помнила тебя. Я не верила тебе. Я не…
– Не любила меня? – спрашивает он с улыбкой, в которой больше покорности судьбе, чем печали.
В том-то и суть. Я не знаю, люблю ли я его, но знаю, что мне давно стало ясно – я
– Прости меня, – повторяю я, но Хадсон только качает головой.
– Ты же знаешь, я тоже его люблю, – говорит он, – и мне так же важно, чтобы с ним все было хорошо, как и тебе – несмотря на его неприятную склонность желать мне смерти и пытаться меня убить.
Я смеюсь, потому что иначе мне пришлось бы заплакать, а сегодня я и так уже плакала.
– Как твое горло?
– У вампиров все заживает быстро, – говорит он.
Я сердито смотрю на него.
– Это не ответ.
– Почему не ответ? Собственно говоря…
Он осекается, поскольку путь нам преграждает Нури и несколько ее гвардейцев.
– Хадсон Вега, – говорит она, – я арестовываю тебя по приказу Круга.
На его лице мелькает удивление, но тут же исчезает.
– Неужели, Нури? Разве мы это уже не проходили? – Он делает вид, будто зевает.
– Верно, – соглашается она, и глаза ее суровы. – Но на этот раз я подготовилась.
