Я смотрю ему вслед и обнаруживаю, что остальные мои друзья присоединились к растущей толпе… и их лица выражают такую же ярость, какую испытываю я сама. Кроме Джексона, он выглядит опустошенным. И как бы мне ни хотелось остаться здесь, как бы велико ни было мое нежелание делать то, что я собираюсь сделать, я знаю – выбора у меня нет. Сейчас или никогда.
– Подожди, – говорю я Нури.
Она демонстративно игнорирует меня, даже не смотрит в мою сторону, что неудивительно. Но это не значит, что я ей это спущу.
– Я его пара! – говорю я так громко и четко, что мои слова эхом отдаются от деревьев, оглашают поляну. – У меня есть право остаться с ним, есть право не разлучаться с ним.
Она резко поворачивается ко мне.
– Ты хочешь отправиться в тюрьму? – Она произносит это таким тоном, будто, по ее мнению, у меня что-то не в порядке с головой.
Дрожь в теле так сильна, что я не могу сказать, что так уж с ней не согласна. Но я уже увязла во всем этом слишком глубоко, чтобы идти на попятную. Впрочем, я бы не передумала, даже если бы это было не так. Слишком много всего завязано на мне.
– Я хочу остаться со своей парой, – говорю я.
– Грейс, нет! – Дядя Финн бросается вперед, становится между Нури и мной. – Есть и другие пути…
Пути не делать того, что я должна сделать. Но ему я этого не говорю – я просто не могу сказать, чтобы не дать подсказку Сайрусу и его союзникам.
– Все будет хорошо, – говорю я дяде, быстро обнимаю его и незаметно кладу камень с руной моего отца ему в карман. – Отдай мою руну Джексону и скажи ему, чтобы он держался, что я вернусь. Мэйси все тебе объяснит. Послушай ее.
– Так тому и быть. – Нури поворачивается к своим гвардейцам. – Вы слышали ее. Взять горгулью.
И моя жизнь меняется. Опять.
Гвардейцы Нури накидываются на меня, как берсерки. Не знаю, почему – потому ли, что, по их мнению, горгулья опасна, или потому, что они злы на меня за отповедь их королеве. Как бы то ни было, они заламывают мне руки за спину с такой силой, будто хотят вырвать их из суставов, после чего надевают на меня толстые кандалы.
– Перестаньте! – кричит дядя Финн. – Вам нет нужды бросаться на нее. Она же не сделала ничего плохого.
– Это стандартная процедура, когда арестантов отправляют в Этериум, – бесстрастно отвечает Нури. Но, по-моему, это не очень-то стандартно – так больно стискивать запястья, чтобы у меня искры сыпались из глаз.
Хадсон, который до сих пор вел себя на редкость хладнокровно, не выдерживает.
– Отпустите ее! – рычит он. – Это ошибка. Она не пойдет со мной…
– Это не тебе решать, – говорит Нури. – Собственно говоря, отныне ты вообще не сможешь принимать решений. Подумай об этом, когда ты окажешься в тюрьме навечно.
Его взгляд становится убийственным – как и тон.
– В тюрьме я буду думать о многом. И обещаю тебе – это будет не навечно.
– Уведите их, – приказывает Нури, и ее голос перекрывает протесты наших друзей и других учеников Кэтмира, которые присоединились к ним.
Но прежде чем мы начинаем двигаться, в дело вступает сам король вампиров.
– Мне жаль, но я вынужден вмешаться, – говорит Сайрус, и мне приятно видеть, как его бесит то, что ему приходится разговаривать с нами, опираясь на палку (он все еще не оправился от нападения Хадсона) – пусть даже его палка имеет весьма внушительный вид и сделана из черного дерева и серебра. Он, как всегда, выглядит щеголевато в своем костюме, сшитом на заказ. – Круг выдал еще один ордер на арест во время чрезвычайного заседания, состоявшегося в минувший уик-энд.
– Какого заседания? – спрашивает Нури, сузив глаза. – Меня в этот уик-энд ни о чем не извещали.
– Было бы неуместно беспокоить тебя во время самого важного драконьего праздника в году. – Сайрус излучает благодушие диктатора, считающего, что он имеет право принимать любые решения, и я вижу, что тем самым он бьет Нури в самое больное место.
– Пожалуйста, Сайрус, в следующий раз не принимай таких решений за меня. – Она смотрит на ордер в его руке. – Кого еще Круг решил арестовать?
– Ты хочешь спросить, кто еще преступил закон? – вкрадчиво уточняет он.
– Да, разумеется. – Она холодно и сурово смотрит на моего дядю. – Похоже, за последние несколько месяцев Кэтмир превратился в рассадник криминала.
Дядя Финн не отвечает, но вид у него такой, будто он хочет превратить ее в жабу.
– Ордер на арест Флинта Монтгомери, он обвиняется в покушении на убийство последней и единственной горгульи на земле.
Одну короткую секунду все молчат. Мы просто стоим, потрясенные этим обвинением – и его абсурдностью. Мне хочется крикнуть, что он сам пытался убить «последнюю и единственную горгулью на земле», которая, как ему известно, отнюдь не единственная, так почему до сих пор нет ордера на его собственный арест?
Но прежде чем я успеваю решить, говорить ли мне это – и стоит ли мне упоминать Неубиваемого Зверя, – Нури как будто сходит с ума. Она пытается вцепиться Сайрусу в горло, следом к нему бросаются ее гвардейцы.
