Четверо гвардейцев набрасываются на него, и его запястья и лодыжки тут же сковывают толстые, отнимающие силу кандалы – по сравнению с ними магические браслеты, которые мой дядя использует в Кэтмире, выглядят как детские игрушки.
– Нури! – Навстречу нам бежит дядя Финн. – Сейчас же отпусти его!
– Это не твое дело, Финн, – говорит она.
– Он один из моих учеников, а значит, это мое дело, – свирепо рычит мой дядя. Надо признать, я не знала, что дядя Финн способен на такое, но сейчас он, похоже, готов разорвать кого-то голыми руками.
– Мне придется поправить тебя. – Судя по блеску в глазах, она получает от этого немалое удовольствие. – Он
– Да, но вы все равно не можете арестовать его на территории Кэтмира, – говорю я, возмущенная ее предательством… и тем, что она нарушила закон.
Она не смотрит на меня, когда отвечает:
– Вчера вечером Круг принял новый закон. Ученики, нарушающие законы, не могут быть арестованы на территории Кэтмира, только пока они обучаются здесь. Как только их обучение прекращается – будь причиной исключение или выпускной – на них перестает распространяться защита школы.
– Вздор, – рычит дядя Финн, избавив меня от необходимости сказать ей что-то в этом духе. – Вы не можете менять законы и претворять их в жизнь, прежде чем все будут оповещены об изменениях.
Дядя Финн поднимает свою волшебную палочку и направляет ее на кандалы Хадсона.
– Не делай этого, Финн, – говорит Нури, не глядя на него. – Иначе ты пожалеешь.
Я смотрю туда, куда смотрит она, и вижу Сайруса, наблюдающего за нами из-за деревьев, как и полагается злодею и трусу. Нури дала нам неделю, а явилась через три дня, нарушив слово. Наверняка это из-за него, хотя я не знаю, пригрозил ли он ей или, наоборот, что-то посулил.
Если честно, мне все равно. Сейчас она в очередной раз доказала, что ей нельзя доверять.
– Ты жалкое ничтожество, – презрительно говорю я, испытывая такую ярость, как никогда в жизни.
– Что ты сказала? – рявкает она.
– Я сказала, что ты жалкое ничтожество. И к тому же трусливое. Ведешь себя так, будто ты такая сильная, будто тебе сам черт не брат, но на самом деле ты не можешь ничего. – Я кивком показываю на Сайруса, наблюдающего за нами с горящими глазами. – Ты сдалась вампиру – сдалась Сайрусу, которого ты ненавидишь, потому что ты так же слаба и испытываешь такую же жажду власти, как и все они.
– Грейс, перестань, – говорит дядя Финн, и его голос – и глаза – ясно дают мне понять, что я зашла слишком далеко.
Но мне плевать. Я сыта по горло этой женщиной и ее ложью, сыта по горло этим чертовым миром, где все, у кого есть власть, ради своей выгоды готовы уничтожить любого.
Она с яростью смотрит на меня.
– Ты всего лишь наивное, наивное дитя.
– А ты еще более наивная женщина. – Я так же зла, как и она, но моя ярость – это дикий зверь, бьющийся внутри моей грудной клетки, требующий, чтобы я выпустила его на волю. Чтобы я сдалась и перестала держать его в узде. И я хочу это сделать, хочу так, как никогда ничего не хотела, но я знаю – это ничего нам не даст. Поэтому я делаю глубокий вдох и холодно говорю: – Что ж, так тому и быть. Делай, как знаешь, Нури. Защищай кого хочешь, заходи в своей слепоте так далеко, как тебе угодно. Но не беги ко мне, чтобы пожаловаться, когда твой гнусный союз с Сайрусом выйдет тебе боком. Потому что так оно и будет. Пусть мне только восемнадцать лет – пусть я наполовину человек, – но мне хватает ума понять, что тебе уже пришел конец. Просто ты еще этого не знаешь.
– Ты только что окончательно утратила мою поддержку, – шипит она.
– А ты – мою, – рявкаю я. – И что-то подсказывает мне, что моей поддержки тебе будет не хватать куда больше, чем мне твоей.
Секунду мне кажется, что она сейчас взорвется. Но тут она делает глубокий вдох и поворачивается к моему дяде.
– Тебе есть что сказать по этому поводу?
– Только одно – не пройдет и часа, как с Кругом свяжется мой адвокат, – говорит дядя Финн.
– А как насчет тебя? – спрашивает Нури Хадсона. – Ты хочешь что-то сказать, прежде чем тебя увезут?
Он делает вид, будто думает, затем качает головой.
– Да нет. Грейс уже все изложила предельно ясно. – Он улыбается мне. – Хорошая работа.
Нури ощеривается, и я, пожалуй, еще никогда не видела ее настолько похожей на дракона.
– Уведите его, – приказывает она своим гвардейцам, затем опять поворачивается к Хадсону. – Ты сдохнешь, прежде чем выберешься из этой тюрьмы.
Хадсон глядит на меня, и на мгновение в его глазах мелькает нечто, разбивающее мне сердце. Но тут он поворачивается к ней с насмешливой улыбкой и говорит:
– Мне не впервой.
Мое сердце бьется чаще, когда гвардейцы волокут его прочь, потому что – как и тогда, когда мы прибыли ко Двору Вампиров – кандалы на его ногах так туги, что он едва может идти. Едва может делать хоть что-то.
