Она смотрит на мою руку, затем протягивает свою, чтобы пожать ее. Но тут ее дом вмешивается опять и поднимает лестницу, на которой она стоит, так что ее рука оказывается далеко от моей.
Фейлия смотрит с чуть заметной улыбкой.
– Простите. Этот дом очень печется обо мне и моих девочках.
– По-моему, он потрясающий, – говорю я, и так оно и есть, я действительно так думаю. Я даже представить себе не могла, что такой дом вообще может существовать.
– Его для меня построила моя пара. – Она щурит глаза, и ее смуглое лицо немного бледнеет. – Каждая часть этого дома может открываться так, что ее пространство увеличивается или, наоборот, закрывается – это делается с помощью блоков и рычагов. Моя пара хотела, чтобы он был безопасным убежищем для меня и детей, но теперь дерево использует магию земли, чтобы нас оберегать. Он не только кузнец, он куда больше.
– Разумеется, – соглашается Хадсон, вглядываясь в затейливую резьбу на перилах. – Его мастерство невероятно.
– Верно. Но эти картинки создал не он.
– О, извините. – Хадсон смущен. – Вы…
– Их создал дом. – В ее глазах вспыхивают чуть заметные огоньки. – Для моей пары, чтобы по возвращении он смог увидеть все то, что пропустил.
Теперь я понимаю, зачем нужны эти резные картинки. Две девочки рвут яблоки, учатся плавать, танцуют в лесу. Это предназначено для их отца, чтобы показать ему, как они росли.
– Это так красиво, – замечаю я. Это также печально, но этого я ей не говорю. Впрочем, в этом нет нужды – это чувствуется в каждой черте ее лица, в каждом ее вдохе.
Она благодарно кивает, затем спрашивает:
– Чем я могу вам помочь?
– Вообще-то мы надеялись с вами поговорить. – Флинт смотрит на нее со своей фирменной улыбкой. – У нас есть к вам кое-какие вопросы, если вы не против.
Его улыбка не действует на нее. Ее тон безразличен, как и все в ней.
– О чем? – спрашивает она.
Может, соврать? – думаю я. Запудрить ей мозги? Но я плохо умею врать, да и вряд ли эта женщина повелась бы на вранье, даже если бы я умела делать это хорошо. Она печальна, а не наивна, и мозги ей не запудришь.
Поэтому в конце концов я просто говорю ей правду и надеюсь на лучшее:
– Мы хотим поговорить с вами о вашей паре, если вы не против.
– О Вендере? – спрашивает она, и в ее голосе звучит мучительная надежда. – У вас есть какие-то новости о нем?
– Нет. – У меня разрывается сердце. – Простите, но нет. Вообще-то мы надеялись, что нам о нем расскажете вы.
– А-а. – Надежда гаснет в ее глазах, она поворачивается и опять начинает подниматься.
Она ничего не говорит, и я не знаю, чего она хочет: чтобы мы последовали за ней или чтобы мы отстали от нее и убрались. Мне кажется, речь идет о втором… особенно когда перила загораживают лестницу, лишая нас возможности последовать за ней.
Однако, дойдя до первой платформы, Фейлия поворачивается и говорит:
– Вам лучше зайти. Хотите чаю?
И перила вдруг снова становятся на место.
– Да, мы бы с удовольствием выпили чаю, – отвечает Флинт и вприпрыжку бежит по лестнице вслед за ней. – Большое спасибо, что вы нас пригласили.
Это мне и нравится в нем. Он дерзкий и отвязный и по большей части очень прикольный, но, когда надо, он также бывает невероятно мягким, и, следуя за Фейлией на вторую платформу, он разговаривает с ней на редкость тихо и мило.
Она не отвечает, но и не шарахается от него. Мы поднимаемся все выше, и я вижу, что дерево продолжает подозрительно следить за каждым нашим шагом. Фейлия спрашивает Флинта, не желает ли он отведать печенья, которое испекла для нее ее дочь.
Он говорит «да» – драконы никогда не отказываются от угощения – и, дойдя до второй платформы, я вижу, как он плюхается на ближайший стул.
– Присаживайтесь, – говорит она нам, наполняя чайник водой из кувшина.
Хадсон пытается помочь мне взобраться на один из великаньих диванов, но платформа опережает его. Доски под моими ногами вздуваются, толкают меня вверх, и я приземляюсь на диван, после чего они возвращаются на место.
Остальные ждут, когда то же самое произойдет и с ними, но ничего не происходит. Хадсон запрыгивает на диван, усаживается рядом со мной и, смеясь, говорит:
– Даже этому дому ты нравишься больше, чем мы.
– Скорее всего, он просто понимает, что я умею меньше вашего, – отвечаю я, глядя, как рассаживаются остальные.
Я оглядываюсь по сторонам, пока Фейлия достает из буфета чашки. Не знаю, о чем именно я думала, следуя за ней, но я точно не ожидала, что внутри эта платформа будет выглядеть такой обычной. Да, огромной, но обычной.
Эта комната, по-видимому, представляет собой гостиную с большим столом, в центре которого горит огонь. Стол сделан из кованого железа, украшенного филигранью. С двух сторон от него стоят два больших дивана, а с третьей – два стула.
Фейлия ставит на огонь самый большой чайник, который я когда-либо видела, затем снимает крышку с большой жестянки. Она полна домашнего печенья размером с мою голову, с шоколадом.
– Его печет моя дочь. Обычно мне приходится выбрасывать печенье, но ей наверняка будет приятно слышать, что я угостила им тех, кому они могут доставить удовольствие.
