Когда мы берем печенье, она кладет на поднос ложки и ставит чашки размером с большие суповые миски, жестянку с разными видами чая и мед. Хадсон соскакивает с дивана и предлагает отнести поднос на стол – хотя тот почти так же велик, как и он сам.
– Спасибо, – говорит Фейлия, нервно проводя рукой по своим коротким темным кудрям. – Извините, у меня не бывало гостей уже… – Она встряхивает головой и вздыхает. – Уже давным-давно.
– Спасибо вам, – отвечает Хадсон. – За то, что вы пригласили нас. Мы очень вам благодарны.
Она пожимает плечами и садится на стул.
– Прошла уже тысяча лет, и людям надоело слушать, как я говорю о Вендере. Никто больше не спрашивает меня о нем.
– Тысяча лет? – выдавливает из себя Мекай. – Он пропал тысячу лет назад?
Она кивает, и рука, которой она протягивает нам жестянку с чаем, так дрожит, что мне хочется ей помочь. Но я не делаю этого, опасаясь, как бы это не обидело ее. Она выглядит такой хрупкой, усталой, такой
Мы кладем чайные пакеты в чашки и терпеливо ждем ее ответа – никто из нас не хочет торопить ее. Но, когда она несколько минут молчит, Флинт тихо спрашивает:
– Вы может рассказать нам, что случилось с Вендером? Мы бы правда хотели помочь ему и вам.
За окнами перила начинают двигаться взад-вперед, как будто дом возбужден. Но он не пытается заставить нас замолчать, не сбрасывает нас вниз, так что, пожалуй, это можно считать победой.
И опять Фейлия отвечает не сразу. Собственно говоря, молчание тянется так долго, что я почти решаю, что дело не выгорит. Но тут она шепчет:
– Это сделал король вампиров. Он предал нас всех.
– Король вампиров, – повторяет Хадсон, и его тело напрягается. – Вы хотите сказать, Сайрус?
– Он жесток, – бормочет она, и, хотя она разговаривает с нами, ясно, что сейчас она ушла в свои воспоминания и перед ней встают картины из прошлого. – И лжив. И гнусен.
Да, похоже, она говорит о Сайрусе, так что мы все киваем, чтобы она продолжала.
– Он явился к Вендеру почти тысячу лет назад и попросил его выковать неразбиваемые цепи. Он не объяснил, для кого предназначались эти цепи, и сказал только, что они нужны ему, чтобы заковать чудовище небывалой силы, которое может уничтожить весь мир, если его не остановить. Которое уничтожит всех, кого Вендер любит, если он не сумеет выковать достаточно крепкие цепи. Я не поверила этому вампиру. – Она трясет головой и начинает чуть заметно раскачиваться взад и вперед. – Что-то с ним было не так, это чувствовалось даже тогда. Я видела это в его глазах – злобу, жадность, гниль. Если бы только Вендер вгляделся в них.
– Мне так жаль, – тихо говорю я, но она в ответ только качает головой.
– Мой Вендер упрям, очень упрям. Мы спорили об этом несколько дней, но король вампиров сказал одну вещь, которую Вендер не мог пропустить мимо ушей. У нас тогда только что родились дочери-двойняшки, и он любил их больше всего на свете. Сайрус сыграл на этом, – добавляет она и начинает расчесывать безымянный палец левой руки.
Я смотрю на него и вижу на коже длинные царапины, как свежие, так и поджившие. Может, это укус какого-то насекомого? Но нет, едва ли найдется насекомое, которое могло бы так укусить великаншу вроде Фейлии, чтобы она расчесала этот укус до крови.
– Сайрус заставил Вендера поверить – по-настоящему поверить, – что это чудовище уничтожит нас, если его не остановить. Он рассказал о каких-то ужасных опустошениях, которые оно якобы произвело, заявил, что следующей его целью станут великаны и что, если этого зверя не остановить, он первым делом придет за Вендером и его семьей, поскольку ему известно, что Вендер может обуздать его.
Я вся киплю, слушая ее рассказ и думая о том, что Сайрус всегда был порочен. И о том, что это чудовище принимало участие в воспитании Хадсона и в меньшей мере Джексона. Что им приходилось страдать из-за этого воплощенного зла всю жизнь. Это разрывает мое сердце и разжигает во мне ярость, которая, я боюсь, не погаснет никогда.
Я бросаю взгляд на Хадсона, который уставился на свои ноги, как будто ему невмоготу поднять голову. Его лицо ничего не выражает, но кулаки сжаты так крепко, что мне хочется обнять его, пригладить его волосы и уверить, что все будет хорошо.
Что в конечном итоге все будет хорошо и с ним самим.
Но я не знаю, верю ли я в это или же сомневаюсь, как и он… впрочем, он все равно не смотрит на меня. И вместо того чтобы попытаться успокоить и ободрить его, я опять поворачиваюсь к жене кузнеца и мысленно прошу ее продолжить свой рассказ. Потому что, если она не расскажет нам всего, любая моя надежда уберечь Хадсона будет обречена на провал.
– Вендер поверил ему, – наконец продолжает она, рассеянно скребя свой безымянный палец. – Несмотря на все мои доводы, несмотря на возражения других, он поверил ему. И принялся работать как одержимый, день и ночь, и трудился так несколько месяцев, пока наконец не создал цепи, которые желал получить Сайрус.
