Несколько минут спустя, когда оплаченное время закончилось и Марк вернулся в зону для переобувания, Мэгги украдкой просмотрела снимки и поймала себя на воспоминаниях о том, как когда-то сфотографировала Брайса на стремянке. Как и в те времена, ей, кажется, на этот раз удалось передать характер молодого человека, с которым она в последнее время сблизилась. Подобно Брайсу, Марк неожиданно приобрел значимость для нее за сравнительно короткий период. И точно так же, как в случае с Брайсом, она понимала, что в конце концов ей придется попрощаться и с Марком, и внезапно эта мысль наполнила ее болью, затмившей физическую, которая притаилась в костях.
Когда оба оказались на твердой земле, Мэгги переслала фото и видео Марку, а потом они попросили какого-то незнакомого человека сфотографировать их вдвоем на фоне елки. Марк немедленно принялся возиться с телефоном, явно пересылая изображения.
– Отправляете их Абигейл? – спросила Мэгги.
– И моим родителям.
– Наверняка они скучают по вам в это Рождество.
– А по-моему, они прекрасно проводят время.
Она указала на ресторан по соседству с катком.
– Вы не против, если мы заскочим в «Морской гриль»? Кажется, у них в баре был горячий чай.
– Куда пожелаете.
Она взяла Марка под руку и медленно направилась к стеклянному фасаду ресторана, где сделала заказ бармену, и Марк попросил то же самое. Из поставленного перед ней чайника она налила немного в свою чашку.
– Вы превосходно катаетесь на коньках.
– Спасибо. Иногда мы ходим кататься вместе с Абигейл.
– Ей понравились присланные снимки?
– Она ответила тремя сердечками, что я воспринял как «да». Но я все думаю…
Он умолк, и она договорила за него:
– О продолжении истории?
– Подвеска на цепочке, которую подарил Брайс, все еще у вас?
Вместо ответа Мэгги завела руки назад, расстегнула замочек и сняла цепочку с шеи. И протянула ему, глядя, как бережно он ее принял. Сначала он рассмотрел подвеску с одной стороны, потом перевернул и изучил гравировку на обороте.
– Такая изящная.
– Не могу припомнить дня, когда бы я не носила ее.
– И цепочка ни разу не порвалась?
– Я обращаюсь с ней очень осторожно. Не сплю в ней и не принимаю душ. А в остальном она со мной ежедневно.
– И каждый раз, надевая ее, вы вспоминаете ту ночь?
– Ту ночь я помню постоянно. Брайс не просто моя первая любовь. Он единственный, кого я когда-либо любила.
– Змей был классный, – признал Марк. – Я устраивал для Абигейл костер с «ещёйками», только у озера, а не у океана, но никогда не слышал, чтобы змеев украшали рождественскими гирляндами. Интересно, смог бы я изготовить такого.
– В наши дни, наверное, можно погуглить, как это делается, или даже заказать такого змея.
Марк задумался, глядя в свою чашку с чаем.
– Хорошо, что у вас с Брайсом выдалась такая ночь, – сказал он. – По-моему, каждый человек заслуживает хотя бы один случай, когда все идет идеально.
– И я тоже так думаю.
– А вы понимаете, что были влюблены в него с самого начала? Не с тех пор, как разыгралась буря. Все началось еще на пароме, когда вы впервые увидели его в той оливковой куртке.
– Почему вы так считаете?
– Потому что в тот раз вы не ушли, хотя явно могли бы. И когда тетя предложила вам Брайса в качестве репетитора, вы почти сразу согласились.
– Но мне же нужна была помощь с уроками!
– Как скажете, – отозвался он с усмешкой.
– А теперь ваша очередь, – сменила Мэгги тему. – Вы сводили меня покататься на коньках, а самому вам чем хотелось бы заняться, раз уж мы здесь, в Мидтауне?
Он покачал в ладонях чашку с чаем.
– Вам это наверняка покажется глупостью. Ну, то есть потому, что вы же так долго здесь живете.
– Что «это»?
– Мне хочется посмотреть витрины универмагов на Пятой авеню – те самые, украшенные к Рождеству. Абигейл говорила, что их надо увидеть обязательно. А через полтора часа у собора Святого Патрика будет выступать хор.
Насчет хора она еще могла понять, но праздничные витрины? Но почему это желание совсем не кажется не характерным для Марка?
– Давайте так и сделаем, – согласилась она, удержавшись и не закатив глаза. – Правда, не знаю, сколько еще я смогу пройти. Не очень-то твердо я держусь на ногах.
– Договорились, – он просиял. – И если понадобится, поедем на такси, хорошо?
– Один вопрос: как вы узнали, что сегодня выступает хор?
– Поискал информацию сегодня утром.
– Почему меня не покидает ощущение, что вы пытаетесь сделать это Рождество особенным для меня?
В его глазах промелькнула печаль, и она поняла, что объяснять причины ему незачем.
Допив чай, они вышли на морозный воздух, и Мэгги вдруг ощутила острую боль глубоко в груди – боль, которая с каждым ударом сердца продолжала нарастать. От нее возникали вспышки перед глазами, она уже не колола иголками, а резала ножами, сильнее, чем когда-либо прежде. Мэгги застыла, закрыла глаза и крепко прижала кулак к телу пониже груди. Свободной рукой она схватилась за руку Марка, и тот широко раскрыл глаза.
– Вы как, ничего?
Она пыталась дышать ровно, боль продолжала вспыхивать и обжигать. Марк обнял ее за плечи.
– Больно, – еле выдохнула Мэгги.
