В конце концов, он пришел сюда непросто придаваться воспоминаниям. Брайс наверняка гадал о его намереньях, во всяком случае, внешне, кроме легкого беспокойства просьбой старого знакомого, он не выдавал себя ничем. Разве что, суетливо прибрался на столе: убрал лишние бумаги, подальше от чужих глаз и вместе с ними смахнул флакон со светлой жидкостью.
Брайс размял пальцы и сделал несколько движений руками, едва заметное серебряное облачко сорвалось с ладоней и коснулось лба Аластера, затем шеи, пробежалось по груди и так до самых сапог.
— На первый взгляд, не вижу причин для беспокойства, — озадаченно выдохнул он. — Можешь подробнее рассказать, что с тобой происходит?
— Ощущения, как во время ритуала, — без утайки ответил он, даже с некоторой усмешкой на губах. — Иногда, мне кажется, что золотая магия наполняет меня вновь, но ведь этого не может быть?
— Конечно, нет, — с заминкой ответил Брайс. Затем он расправил плечи и уселся за стол как строгий учитель, а не старый друг, каким он, в сущности, никогда и не был. Он всегда крутился возле Сеттена, в качестве его молчаливой тени, а теперь решил сыграть сольно.
— Иначе ты бы почувствовал, что твоя магия слабеет, верно?
Аластер рос при дворе и несколько лет провел в изгнании, чтобы достаточно хорошо натренироваться в играх подобного сорта, когда двое делают вид, что ничего не происходит, но в то же самое время прощупывают оборону друг друга.
— Безусловно, золотая магия не может принадлежать двоим одновременно. Моя никогда не покидала меня, спешу тебя заверить, — Брайс сложил руки так, чтобы подушечки пальцев касались друг друга, придав себе весьма самоуверенный вид. — А значит, ты можешь быть спокоен.
— Надеюсь, на это… Золотая магия столько лет выбирала мою семью, что я смел думать, что она решила вернуться, понимаешь? Как я мог такое выдумать, смешно теперь самому и неудобно перед тобой, не могла же она решить, что мисир Брайс недостоин ее… Ведь это бы означало, что она ошиблась, а разве такое может быть? — Аластер рассмеялся не хуже кисейной барышни. Весело, задорно, и смутившись в конце, словно в действительности сморозил глупость.
Брайс на это поджал нижнюю губу, ничем не выдав обиду. Бледные щеки не пылали, даже пальцы не пытались сжаться в кулаки.
— Понимаю, такая трагедия… Аластер. Раймер был бы достойнейшим из достойных.
Ответная колкость не заставила себя долго ждать. Всегда, когда его хотели обидеть или оскорбить вспоминали про брата.
— Пожалуй, так, он был лучшим.
— Какая утрата, не понимаю, как ты справляешься. Я не хочу и думать, что ты чувствуешь на своем месте, но позволь выказать восхищение, ты человек большого мужества. Я бы давно ринулся с небесного моста со сложенными крыльями в подобной ситуации.
Аластеру следовало сделать одно: сжать пальцами цыплячье горло Брайса и давить со всей силы, пока не услышит хруст костей. Он бы хотел этого больше всего на свете, а потом можно и с небесного моста со сложенными крыльями. Однако стоило действовать осторожнее, он не мог бросить мать, даже если она его не любит более, он все еще нуждается в ней и готов терпеть ее холод и отстраненность. Еще Мэйгрид, без него она совсем пропадет.
— Значит, ваш вердикт, что я вполне здоров?
— Вполне. Просто попейте успокоительных. Я уверен, что в ближайшее время ваши… приступы прекратятся. В самое ближайшее.
Аластер уловил, как взгляд Брайса изменился, из сосредоточенного став маслянистым, словно он о чем-то задумался, что придавало ему уверенности в завтрашнем дне. Ему это не понравилось, на инстинктивном уровне, еще до того, как прозвучали следующие слова, которые практически резанули по сердцу.
— Кстати, насчет небесного моста… я тут кое-что вспомнил. Ваша личная помощница, она выглядит чудесно. Возможно все дело в ней? Из-за нее вы испытываете неуместный жар? Так, я открою вам тайну, это никакая не магия, — он почти хихикнул. Прорезь рта напомнила хищную улыбку. Легкий смысл слов никак не сочетался с выражением лица, дно сапфировых глаз вспыхнуло золотом. — Если я не ошибаюсь, это ведь та самая девушка, которая нанесла нестерпимое оскорбление корри Сеттену? Да, понимаю, вы вступились за нее, и она считается прощеной милостью короля, но я беспокоюсь немного… Вы оставили ее внизу вместе с корри Сеттеном. Считаете это правильно? Я знаю, как он может быть вспыльчив… Кто знает, вдруг ее вид растревожит старые раны. Опасно это, не считаете?
Аластер почувствовал, словно сердце сжали в тиски. Вот о чем шептал старый Хемиш, вот о чем предупреждал, когда он только поднимался сюда своим тихим шелестом из прошлого.
Брайс едва заметно склонил голову на бок, словно благословлял на то, чтобы тот сорвался с места и ринулся спасать прекрасную даму. Уголки губ едва заметно поднялись, и Аластер больше не ждал, он даже не пытался откланяться или уйти на правильной ноте, а просто выскочил за дверь, побежал по ступеням. Возможно, сейчас он проиграл, но это не главное.
Слишком много ступеней — вот что важно. Время и чертовы ступени.
