Мэйгрид отреагировала незамедлительно: она бросилась к Эйлин, не слишком думая о том, что будет делать дальше. Время замерло, превратилось в жевательный мармелад из кафе госпожи Понзер, такое же тягучее, липкое и, увы, не столь приятное. Она открыла рот в немом крике, ноги плохо слушались, движения выходили неуклюжими и неторопливыми. Аластер растелился там, на полу, прижатый хрупкой лесной нимфой, что уже занесла над ним клинок, чья сталь блеснула золотом.
Она видела его отблеск, который всполохнул так ярко, что весь дом погрузился в этот свет, и она утонула в нем сама. Мэйгрид замерла, в то время как Эйлин отлетела к стене, диван заскрежетал и сдвинулся с места, кресла затрещали, и запрыгала посуда в серванте, слетел с тумбы патефон, музыка захрипела и затихла. Теперь драконица оказалась прижата к аскетичной стене из камней и глины, в то время как Аластер вставал с пола, вытянув одну руку вперед. Он удерживал противницу магией, которая сдавила ей горло и она закашлялась, не в силах пошевелить руками и ногами. Носки сапог не касались пола, словно невидимое чудовище удерживало ее могучей когтистой лапой на весу. Кисть, в которой был зажат нож, волей Золотого поднялась и несколько раз ударилась так о кладку, что пальцы все же разжались и нож выскользнул на пол. По щекам девушки текли слезы, когда сила опустила ее на пол, и разжала тиски на горле. Она рухнула на колени, воздух хлынул в легкие, и теперь драконица тяжко дышала, с хрипом и стонам.
— Набрал силу, — рассмеялась она, перевернувшись на спину и раскинув руки в сторону. Из уголков глаз хлынули слезы, но она смахнула их рукавом блузки.
— Кто тебе приказал напасть на меня? — Аластер напоминал статую, что вырезали из монолита грубыми движениями умелых рук. Прическа растрепалась, на белой рубашке виднелись порезы, жилет из ткани с набивным рисунком… оторвались пуговицы, а его глаза сияли так ярко, как в тот раз, когда она ринулся за ней в бездну, спасая от острых скал.
— Не напасть, а убить. Сказать — не могу, — драконица сглотнула, смотря куда-то в сторону.
— Ты можешь, Эйлин.
— Просто убей меня, Аластер, так будет лучше.
Он молчал.
Мэйгрид застыла у кресла, словно и не сдвинулась с того момента, как дракон грубо устранил ее с поля боя.
— Это было бы так просто. Убить тебя за то, что ты сделала.
— Хочешь, чтобы я помучилась? — она расхохоталась, гортанно и прерывисто, скорчилась на полу, словно от конвульсий, а затем застыла. Слезы лились по щекам, но Мэйгрид не видела, что ей страшно.
Она увидела боль, ненависть и снова боль, тысячекратную, жгучую, ненасытную боль.
Мэй закусила нижнюю губу, собираясь закричать, чтобы эти двое прекратили притворяться. Играть в странные игры и просто поговорили. Мать всегда верила, что простым разговором можно решить многое. Мэйгрид никогда не сомневалась в словах матери, может, поэтому она предпочитала садиться за стол переговоров первой, не дуя обиженно губы, как старшая сестра.
Не поняла, не уловила, как рука Эйлин резко дернула цепочку на груди, и приложила к губам крохотный бутылек. Аластер вновь вскинул руки, и он отлетел к ногам Мэй, отчего на домашней левой туфле слез лак. Теперь она стояла и таращилась на собственные ноги в туфлях, не в силах отвести взгляд. Тайна Эйлин оказалась настолько страшна, что она предпочла выпить яд, чем раскрыть ее. Сделалась дурно, ком тошноты подкрался к горлу от резкого запаха. Мэйгрид с трудом сделала шаг в сторону, и сняла туфли. Ноги целы, хвала Небесам.
Девушка, которая хладнокровно лишила силы собственного возлюбленного, отдала его магию в чужие руки, который умер из-за нее, почему же она тогда сейчас глотала яд? Боялась, что расскажет лишнее?
Эйлин протянула руки к тому месту, где разбился бутыль, она пыталась подползти к нему, но Аластер безжалостно магией вернул ее на прежнее место, протащил на животе по полу, пока она брыкалась. Та глухо застонала, словно от удара.
Она хранила фотографию Раймера у себя на столе. Там в спальне. Не прятала, не выкинула, она ее берегла…
Мэй дотронулась пальцами до амулета, что привычной тяжестью висел на шее. Простой белесый камень, что она однажды выудила из моря, не подозревая, что же он в себе таит — последнее желание дракона — Раймера, который больше всего на свете хотел одного — защитить своих близких. И Эйлин, чтобы она не натворила, она была ему не безразлична.
— Этот амулет, — она сняла его с шеи и показала лесной нимфе, что сейчас меньше всего напоминала красавицу из сказок, а скорее раненое чудовище. — Это его последнее желание, того, кого ты любишь.
Драконица замерла на секунду, затем подняла удивленный взгляд на Мэйгрид, она не сразу поняла смысл слов, вишневые губы успели изогнуться в ухмылке, а когда она поняла, что сказала та, то лишь протяжно втянула в грудь воздух.
