В той комнате, когда она сильно испугалась, что Аластер наделает глупостей, произошло много чего. Мэй потребовалось время, но она лишь смогла принять некоторые вещи, но никак не объяснить их до конца. Аластер сказал, что она вошла в резонанс с силой амулета. Он видел в этом несколько причин: близость двух источников магии одновременно в виде него и Брайса, а еще ее эмоции, схожие с тем, чье желание покоилось в том камне. Сила, что вырвалась и завладела Мэйгрид, сделав ее не просто проводником энергии, а самой магией.
— Значит, я действительно лишила силы корри Брайса? — тихо спросила она, отказываясь верить в произошедшее.
Он кивнул, поджал губы и тряхнул головой, словно пытался отбросить непрошеные воспоминания.
— Ты говорила, что он недостоин этой силы, что он получил ее обманом и удерживает. Знаешь, Роберту удалось выяснить, что Брайс пил все время настои, которые улучшали контроль над магией.
— Я помню довольно смутно…
— Я помню… — он замолчал, а затем взял ее руку, словно боялся, что она куда-то исчезнет. — Ты затихла, взгляд остекленел, ты растворилась в магии, я звал тебя, но ты меня не слышала… Я боялся, что не смогу достучаться до тебя.
Из небольшого пыльного окна башни падал свет на дощатый пол, разбрасывая золотистые широкие линии по полу. Мелкая пыль клубилась в его просветах, словно ее сорвало недавним вихрем, а скорее белыми тряпками служек, что пытались навести здесь чистоту.
Мэй сжала его руку крепче в ответ, желая дать знать, что она здесь и больше никуда не исчезнет.
— А потом я нашла тебя…
— Роберт сказал, что если я не приму магию Золотого, то я никогда тебя больше не увижу, потому что она выжжет тебя дотла, потому что эта магия предназначена для дракона, а не человека и то, что ты смогла удержать ее так долго — настоящее чудо.
— Значит, это все из-за меня?
— Из-за меня, — оправдался дракон. — Я сделал это, чтобы дать себе надежду быть с тобой. Я жалкий эгоист, который нуждается в тебе.
Аластер стал Золотым. Он принял магию, и теперь другого пути не было. В замке об этом уже многие знали, но официального заявления еще не было. Король молчал, обижаясь на старого друга, а еще давая ему возможность примириться с этим самому. Ему придется съехать со своей маленькой квартирки и вернуться в замок, в котором провел большую часть своей жизни. Получить новый статус и, конечно же, власть, а еще как-то поговорить с матерью, рассказать ей обо всем, что произошло. Впрочем с последним он тянул.
Мэй слышала, как король упрекнул Аластера:
— Он был и моим лучшим другом, я имел право знать.
Теперь они избегали друг друга, не зная, как начать разговор. Аластер не говорил этого прямо, но Мэй чувствовала, что он винит себя, в том, что не доверился. Роберт, скорее всего, делал то же самое: винил себя, что поздно проявил настойчивость, а, может, и в то, что не поверил или держал настоящих убийц так близко к себе и не понимал этого. Мэй оставалось только догадываться, что произошло в прошлом и как это повлияло на настоящее, но она верила, что все наладится.
Ей и самой предстояло сделать многое — рассказать родителям, что теперь она свободна, но все же не сможет вернуться в отчий дом. Она выбрала для себя путь, остаться рядом с драконом, получив статус почетного гражданина Островов и желанного гостя во дворце. Король Роберт, к слову, предложил жить при дворе, пока драконами правит он и его потомки, пообещав, что она ни в чем не будет нуждаться до этих пор. Мэйгрид была польщена, Аластер на это лишь красноречиво поднял брови и сообщил, что ей определенно будет, где жить и в замке они долго не задержаться.
Расследование по делу Сеттена и Брайса подходило к концу, нашлись свидетели и доказательства, а еще сам бывший Золотой, он рассказал достаточно, чтобы его старого друга отправили летать со связанными крыльями. Брайс сказал, что он обманом заставил его принять силу, но, по правде, они оба были слишком алчны, и считали, что это сойдет им с рук. Маленькими шажками Сеттен выстелил себе дорогу в ад. Вначале он просто хотел насолить Раймеру, хотел, чтобы его сердце было разбито, но эта шалость совпала с тем, что старый враг обрел великую силу, и планы на него изменились. Лишить его силы, лишить любимой девушки. С каждым шагом он позволял себе большее, и в конце, когда стало понятно, что Раймер умрет — он легко пошел на этот шаг.
Аластер оказался прав, Сеттен ненавидел Раймера с самого детства. Он признался об этом на одном из допросов, но уже позже. Скаля зубы, поведал, что впервые задумался лет в четырнадцать о том, что было бы прекрасно, если бы тот просто исчез. С тех пор он много раз отгонял от себя эту мысль и столько же раз к ней возвращался.
Теперь, когда история мести подошла к концу, им предстояло позаботиться о себе.
