После основания «Лиги христианско-национальной защиты» я должен был разделить мою работу: с одной стороны моя работа направлялась на студенческое движение, которое продолжало оставаться цельной единицей, с ее особенными организациями, с ее собственными проблемами и борьбой. С другой стороны, я был организатором «Лиги» под руководством профессора Кузы.
Со стороны студенчества я сначала боролся за укрепление положения, чтобы выдержать всеобщую забастовку. Она требовала от студентов всех сил и была почетным делом. Работа была тяжела ввиду постоянных атак, притеснений и соблазнов, которые со всех сторон наваливались на студентов. Кроме того, среди студентов были группы скептиков, которые были убеждены в нашем провале, и которым нельзя было давать спуску. Я должен был наряду с этим планомерно использовать силы студенчества для расширения движения в широких народных массах, чтобы объединить их в «Лиге христианско-национальной защиты» в единое большое войско.
Что касается работы в «Лиге», то у нас были руководители и знамена примерно в сорока уездах. Теперь мы должны были охватить и остальные уезды и стремиться к возможно более тесному сотрудничеству с местными руководителями. Кроме того, нужно было безотлагательно создавать директивы для организации. Одним словом: оборона по студенческой линии и наступление по линии «Лиги».
Большая масса студентов шла своим путем, руководимая здоровым расовым инстинктом и тенями великих предков. Они шли этим славным путем и преодолевали все трудности, которые противостояли им.
Не так просто обстояли дела с «Лигой». Уездные руководители требовали объяснений и точных директив. Людей, охваченных сильным порывом, нужно было укрепить в их вере. Они были не обучены и должны были самым фундаментальным образом ознакомиться с организацией и вопросами, которыми им предстояло теперь заниматься в их борьбе. Им нужно было пройти жесткую школу дисциплины и научиться доверять своим местным руководителям.
Когда я с поступившими письмами и вопросами отправлялся к профессору Кузе, он смотрел на них совершенно растерянно и беспомощно. Это все было для него чужим миром. Сияющая звезда в науке и непревзойденная величина в теоретическом мире, тут, где ему предстояло пройти практическую проверку на поле сражения, он был абсолютно бессилен. Он говорил: «Мы не нуждаемся ни в каких директивах. Все должно развиваться и организовываться самостоятельно». Или он часто замечал: «Не нужна нам никакая дисциплина, мы же здесь не в казарме».
Тогда я принимался за дело сам и разрабатывал точные директивы до мельчайших подробностей. Когда я понял, что для моего юного возраста это слишком трудно, я пошел к отцу, и через несколько дней были проведены самые важные изменения в их содержании и форме.
Структура нашей организации была очень простой и во всем отличалась от привычных структур политических партий. Различие состояло в том, что мы помимо собственно партийной организации, которая основывалась на уездных комитетах, местных комитетах и отдельных членах, создали еще постоянную молодую команду. При этом мы были разделены на декурии и центурии. До сих пор такого в политических организациях не бывало. Позже и они переняли это и создали либеральные или цэрэнистские молодежные группы. Когда я представил этот план создания организации, дело начало принимать драматичный оборот. Профессор Куза вообще ничего не хотел слышать об этих вещах. В итоге возникла неприятная дискуссия между профессором Кузой и моим отцом. Я боялся, что могло дойти до конфликта, и сожалел, что я был виновником этого спора. Мой отец, человек с бурным и неуступчивым характером, схватил директивы и пошел к типографии, чтобы напечатать их даже без разрешения Кузы.
Но профессор Куза умел, тем не менее, с большим тактом и спокойствием выяснять вопросы. Насколько мало он разбирался в некоторых делах, настолько сильно он был готов в случаях, подобных этому, позволить себя убедить. Он позвал моего отца обратно и сказал: «Хорошо, мы отдадим эти директивы в печать, но я хочу сначала просмотреть их». Он тогда улучшил организационный устав, отшлифовал форму и добавил мировоззренческую часть с призывами и манифестами.
Из этого потом образовалось «Руководство хорошего румына», и оно было основным уставом «Лиги» до 1935 года. Я был доволен, что действительно удалось осуществить что-то ценное и необходимое для нашей организации.
Но в душе я говорил себе: нам тяжело будет двигаться дальше, если подобные споры возникают уже в таких основных и элементарных вопросах. В организации, которая должна бороться, не может быть ни неясностей вождя, ни каких-либо дискуссий.
