В город Клуж (Клаузенбург) я поехал с Александром Гикой. Он был потомком старого княжеского рода Гика и безупречно держался весь срок студенческого движения. Председателем студенчества был Алекса, трезвая, ясная голова. Он встретил меня с теми же возражениями, что и в Бухаресте, как в том, что касалось необходимости ориентации студентов на большое общенародное движение, так и в вопросе провозглашения профессора Кузы председателем. Большая масса студентов была безрассудно смела и готова к борьбе. Тогда я познакомился с Моцой: он был умным и одаренным юношей. Также он придерживался мнения Алексы. Я пытался убедить его, но безуспешно. Я действительно намучился с этим. Я не знал ни одного человека. Все-таки я нашел несколько студентов: Джорджеску, Мокану, Крышмару, Илиеску и других. Мы изготовили один флаг. В доме капитана Шианку, который с первого момента горячо поддерживал наше движение, мы все поклялись перед флагом.
Вернувшись в Яссы, я должен был одновременно заниматься двумя делами: подготовкой национальной демонстрации, для которой мы во всех университетах изготовили знамена, и продолжением студенческого движения и поддержанием всеобщей забастовки.
Самая большая трудность первого пункта состояла не в том, что у нас не было людей и организации. Мероприятия правительства тоже не пугали нас. Самая большая трудность возникла для меня из полного отсутствия энтузиазма, которое проявлял профессор Куза по отношению к нашему плану. Профессор Куза не был окончательно убежден в необходимости организации. С другой стороны, он не верил и в то, что нам удастся осуществить запланированную демонстрацию.
Что касается продолжения студенческого движения, то руководство бухарестских и клужских студенческих союзов создавало серьезные трудности. Эти трудности мешали определению общих точек зрения для борьбы. Только с помощью единого боевого плана можно было бы достичь настоящего, твердого единства всех сил и вести их на борьбу с полным напряжением сил, чтобы преодолеть как врага, так и собственные совершенные ошибки. Ни руководители, ни широкая масса студенчества не знали еврейской проблемы. В первую очередь, они не знали евреев. Они не знали силы евреев и не знали их образа мыслей и действий. Мы шли на войну, не зная своего врага! Кроме того, они верили, что тогдашнее либеральное правительство или его преемник выполнит выдвинутые нами требования, как только мы предложим этому правительству нашу помощь. Поэтому они с самого начала связывали себя с путем компромиссов и переговоров. Они думали, что им удастся полностью убедить политиков в правомочности студенческих требований.
Нет ничего более безнадежного, чем обсуждать с людьми проблему, о которой у них нет даже самых простых основных понятий. Ввиду этого положения дел я отдал следующие распоряжения: несколько надежных делегатов ясского студенчества принимают участие в совещаниях бухарестского студенческого комитета. Эти совещания происходили регулярно, от двух до трех раз в неделю. Кроме того, путем отбора лучших борцов из большой массы студентов в Бухаресте и в Клуже нужно создать по одной боевой группе. Эти группы должны были действовать независимо от директив соответствующих студенческих союзов.
В Клуже и Бухаресте эти группы были созданы очень быстро. В Бухаресте они продвинулись даже в комитет студенчества. Руководство на каждом заседании комитета сталкивалось со сплоченной оппозицией.
Что касалось подготовки демонстрации, то положение было следующим: за две недели четырнадцать знамен в сорока уездах были переданы соответствующим доверенным лицам. Естественно, что теперь, после того, как студенческое движение действовало уже два месяца, и всеобщая забастовка во всех университетах продолжалась, настроения и всех других румын бурно кипели, и они ждали большого, решительного слова. Знамена и указания о месте и времени демонстрации своевременно прибыли повсюду.
Профессор Куза призвал к демонстрации в воскресенье, 4 марта, в Яссах. Нас еще раньше он пригласил к себе к столу. Там зашел разговор об имени будущей организации. Капитан Лефтер сказал: «Давайте назовем ее Партией национальной защиты, как во Франции». Имя мне понравилось. Но профессор Куза добавил: «Мы назовем ее не партией, а лигой: «Лигой христианско-национальной защиты»». На этом мы и остановились.
Затем я послал в Черновцы, Бухарест и Клуж телеграммы следующего содержания: «Свадьба назначена на 4 марта в Яссах».
Затем я занялся подготовительными мероприятиями еще раз до самых маленьких подробностей. Повестка дня была составлена профессором Кузой, профессором Шумуляну и моим отцом следующим образом: в соборе заутреня, в университете чествование Симиона Бэрнуциу и Г. Мырзеску, в зале Бежан – народное собрание.
