Тут в мае 1927 года я получил от Моцы отчаянное письмо. Последовали письма из студенческих кругов, которые звучали в том же духе. Все просили меня немедленно возвращаться на родину, потому что произошло большая беда, «Лига христианско-национальной защиты» раскололась на две группы.
Моца и Кристаке Соломон послали мне деньги на проезд. До экзаменов оставался еще целый месяц. Поэтому я пришел к декану факультета и объяснил ему, что мне очень срочно нужно вернуться в Румынию, и попросил его разрешить мне сдать мои заключительные экзамены заранее. Мою просьбу удовлетворили. Так я уже 16 мая пришел на экзамены и сдал их по всем предметам. Потом я сердечно попрощался с моими друзьями и знакомыми из Пине, среди которых я прожил почти целый год, и 18 мая поехал домой. Старики стояли со слезами и жали мне руку. Молодые проводили меня до вокзала в Гренобле.
Я в свое время приехал во Францию и боялся, что встречу тут аморальный и загнивший народ, как это мнение распространено в мире. Теперь я сам увидел, что французы – как крестьяне, так и горожане – это высоконравственный народ. Знаменитая аморальность исходит от иностранцев, от денежных мешков всех стран, которых привлекает Париж и другие большие города.
Французский правящий слой, по моему мнению, полностью испорчен. Все его чувства, мысли и действия находятся под еврейско-масонским влиянием банкиров. Еврейство и масонство открыли свою главную контору в Париже. Лондон с его шотландским ритуалом – это лишь филиал Парижа. Правящий слой отделен непреодолимой, глубокой пропастью, как от французской истории, так и от французского народа. Поэтому я теперь к моменту своего отъезда точно разделял французский народ и французско-еврейское масонское государство.
С теплой любовью к французскому народу в сердце я прощался с Францией. В то же время я сохранил веру, что этот народ однажды возродится и растопчет ядовитую еврейско-масонскую змею, которая душит его сегодня. Эта ядовитая змея высасывает его жизненные силы, омрачает его мысли и дискредитирует его честь и его будущее.
Я прибыл в Бухарест и очутился перед грудами развалин. Произошла катастрофа. «Лига» была расколота. Тем самым надежды всего народа потерпели крах. Теперь народ, который в тяжелое мгновение своей истории собрал свои истощенные силы в борьбе со своим смертельным врагом, пал вместе со всеми уничтоженными надеждами. Тысячи смелых борцов вследствие этого были сбиты с пути и потерпели душевное крушение. Они видели, что все их жертвы оказались напрасны, и все надежды потерпели неудачу. Наступил глубокий, мучительный упадок духа у всех, даже тех, которые стояли сравнительно далеко от нашего движения. Я еще не испытывал такой всеобщей беспомощности, такой глухой боли. Светлые волны воодушевления от Северина, от Фокшан, от Кымпулунга и от Клужа в один момент превратились в волны безнадежности.
Я сразу пошел в парламент и искал профессора Кузу. К моему огромному удивлению среди всей этой общей неразберихи и подавленности я нашел единственного веселого и излучающего надежды человека: профессора Кузу. Я передам тут дословно, о чем мы тогда говорили друг с другом.
Когда профессор Куза заметил меня, он воскликнул:
«Добро пожаловать, добро пожаловать, дорогой Корнелиу!» Он подошел ко мне и протянул мне правую руку: «Ты хороший парень! Делай то же самое, что до сих пор – и все будет прекрасно!»
«Господин профессор! Я потрясен страшной бедой, которая случилась с нашим движением!»
«Беда? Не случилось никакой беды! «Лига» еще сильнее, чем прежде. Я как раз приехал из Брэилы. Ничего подобного никогда еще не было! Народ принял меня с огромным ликованием, с музыкой и барабанами и громкими, бесконечными криками «Ура!». Ты удивишься тому, что увидишь в нашей стране. Ты не знаешь, что здесь происходит. Вся страна марширует с нами!»
Мы обменялись еще несколькими словами, потом я попрощался. У меня не было слов. Я спрашивал себя, как может быть возможно такое, что вождь, видя, что его соратники разорваны болью и беспомощностью, расколоты и полны отчаяния, может быть таким веселым и в хорошем настроении? Неужели он не видит хаос, кипевший под ним? Если же он об этом знал, то как он мог оставаться спокойным?
Десять депутатов «Лиги», как я полагаю, за время всей их годовой деятельности, оказались не на высоте положения. Были ли они неспособны? Конечно, нет! Была ли это их злонамеренность? Тем более нет! У них была самая лучшая воля, несмотря на их некоторую некомпетентность. Молодые депутаты недостаточно были компетентны в еврейском вопросе. Напротив, более старые были недостаточно подвижны и довольно медлительны в действии. Тем не менее, такое ведь всегда бывает в любом большом движении, и должно исправляться руководством.
