Наконец, мы стоим перед последним домом. Здесь заканчивается деревня. Отсюда вверх до покрытого снегом массива Бельдона вообще больше нет никакого человеческого жилья, кроме нескольких приютов для альпинистов. Возле этого последнего дома пожилой мужчина косит траву. Мы должны поговорить с ним, теперь у нас просто не остается выбора. Мы здороваемся с ним и начинаем беседу. Он видит, что мы иностранцы, и спрашивает, откуда мы приехали. Мы говорим ему, что мы румыны. Говорим, что нам здесь очень понравилось, что мы хотели бы снять в этой великолепной местности комнату на несколько месяцев.
Старик словоохотлив. Он, кажется, считает, что может узнать от нас новости. Он просит нас присесть за стол, стоящий перед домиком под открытым небом. Между тем он приносит бутылку крепкого, темного вина и три бокала и наливает. Он пьет за наше здоровье, и мы опустошаем стаканы. Тогда он начинает выспрашивать нас с любопытством и с большим интересом внимательно слушает наши ответы: «Вы румыны?» «Да, мы из Румынии». «Эта Румыния далеко отсюда?» «Ну, где-то три тысячи километров, пожалуй». «Даже так? А у вас там тоже есть крестьяне, так же как здесь у нас?»
«Даже очень много, дядюшка Трюк», так звали старика.
«И там заготавливают сено? Там есть быки, коровы, лошади?»
Одним словом: мы даем ему на все точный ответ, и скоро мы уже хорошие друзья. Но о том, что нас беспокоит, мы не говорим ему ни слова, так как старик увидел, что мы – «образованные господа», и если он теперь узнает, что мы хотим найти у него работу, он будет очень разочарован. Мы только спрашиваем его о том, не может ли он нам помочь найти комнату. Он дает нам адрес и снова и снова повторяет нам: «Только не забудьте сказать, что вас прислал дядюшка Трюк». Мы прощаемся и благодарим его. При этом мы обещаем, что вернемся и поможем ему с сенокосом.
Мы прошли мимо нескольких домов вниз в долину и нашли дом, который нам посоветовали, с табличкой «Шенева Поль, пенсионер».
Мы вошли. Нас встретил хорошо одетый старик примерно семидесяти лет. Он как раз и был тем, кого мы искали. Поль Шенева раньше был фельдфебелем. Теперь он стал, как говорится, пенсионером. Он очень гордился тем, что был единственным пенсионером во всей деревне. Он владел двумя стоящими по соседству домами, в которых он жил совсем один, так как у него никого больше не было. Все его родные умерли. Так что он сдал нам целый маленький дом. На первом этаже он состоял из комнаты и чулана, а на втором этаже была еще одна комната. В нижней комнате находилась плита. В верхней комнате стояла очень простая кровать с простым одеялом. Весь дом производил впечатление пустого. Видно было, что в этих комнатах давно уже никто не жил. Мы договорились жить тут до Рождества, то есть, шесть месяцев, за 400 франков. В Гренобле я за один месяц платил 150 франков. Я сразу заплатил за три месяца вперед.
Через несколько дней мы собирались приехать с нашими пожитками, занять наш новый дом и поселиться тут по-домашнему. С радостью мы возвращались в Гренобль. Я думал втайне: «Здесь ты сможешь прекрасно работать над своей докторской диссертацией. Свидетельства о лекциях у тебя есть. Тебе нужно будет лишь спускаться с этих гор, чтобы сдавать экзамены».
Через несколько дней мы с нашим багажом снова карабкались наверх по той же дороге: Моца, моя жена и я. Мы тащили наши вещи на спине. Мы заняли наш новый дом и устроились настолько хорошо, как могли. Затем Моца попрощался с нами и уехал на родину. Мы остались с несколькими франками. Положение было не из приятных. На следующий день я задумчиво пошел к дядюшке Трюку. Я до вечера помогал ему косить и складывать сено. К полудню он пригласил меня к столу, и я поел с ним. Вечером я снова сидел за его столом. Если бы я смог еще взять что-то моей жене, все было бы прекрасно. Но я вернулся домой с пустыми руками. Следующим утром я снова пошел работать. У старика работал еще второй мужчина. Он был маленького роста, рыжим, и выглядел запущенным. Его глаза вечно бегали туда-сюда. Я не мог найти в них искру человеческой доброты. Он, похоже, был злобным, замкнутым человеком и звали его Корбела.
В полдень жена дядюшки Трюка пригласила нас всех троих к столу. Здесь крестьяне к полудню не едят кукурузную кашу (мамалыгу) с луком как у нас. Их обычная трапеза состоит из овощной закуски, тогда следует жаркое, и как десерт – сыр. К этому всегда был стакан вина. Я подошел, поблагодарил, но сказал, что сегодня я не хочу есть. Они думали, что я только стесняюсь, и стали настаивать. Тогда я сказал: «Сегодня пятница, потому я пощусь и ничего не ем до вечера». Это была моя старая привычка, которой я регулярно придерживался уже три года, с моего первого заключения в Вэкэрешти, и до сих пор.
Когда Корбела услышал это, он грубо спросил меня: «И почему же вы, все-таки, поститесь?»
«Потому что я верю в Бога».
«Но откуда вы вообще знаете, есть ли Бог?» – продолжал Корбела язвительным тоном, «разве вы лично видели Христа?»
