Я поднимаю голову, по лицу расползается безумная ухмылка. Лопасти дронов поднимают хлесткие ветры, разрушающие мою прическу. Черные пряди извиваются, как змеи. Еще один заряд ци выплескивается в доспехи через позвоночник. Я видела раньше, как пилоты для фотосъемок запускают ци на полную мощность, потому знаю, что мои глаза и меридианы ци на лице – словно вторая, более угловатая сетка вен – пылают серебряно-белым.
– Вы слишком долго жили во сне! Хватит! – кричу я камерам, вздымая руки, моя речь перемежается взрывами маниакального смеха. – Добро пожаловать в ночной кошмар!
В мечущемся свете оранжевых лучей меня вытаскивают из шаттла на вершине Великой стены. Короткий мостик, висящий в воздухе, ведет к сторожевой башне, значительно более массивной, чем обиталище Ян Гуана. Наверное, это башня Кайхуан, здесь находится военный штаб приграничья Суй-Тан. Провинция Суй маленькая, но богатая, поэтому из соображений безопасности она объединила ресурсы с огромной провинцией Тан.
Пилоты Лунного Зайца и Безголового Воина, мои товарищи, самоотверженно защищавшие меня на поле боя, заламывают мне руки за спину, дергая так, словно пытаются их оторвать. Кажется, еще чуть-чуть – и выскочат суставы. Парни волокут меня быстрее, чем я могу идти, и кости моих навсегда изломанных стоп трутся друг о друга, как осколки стекла. На туфлях расцветают пятна крови. Моя одежда, разорванная Ян Гуаном, болтается на теле, как прогнившие занавески.
После того как меня заставили снять духовные доспехи, изодранная ткань – единственное, чем я могу прикрыться. Впрочем, толку от лохмотьев мало, я тащусь почти голая под взглядами моих конвоиров – пилотов и четверки обычных солдат.
Мы втискиваемся в лифт. На меня наставлено по крайней мере три ствола. Кто-то кричит в шлемофон. Не знаю, c чего они все так перепугались. Теперь, когда я израсходовала весь адреналин и слишком много ци, я всего лишь сломленная девочка, которую нужно поддерживать, чтобы не упала.
И все же своим тихим, слабым голосом я заставляю их задуматься о том, что недавно произошло, о том, во что я сама с трудом верю.
– Знаете, это была я, – бросаю я, как ругательство, пока мы едем в скрипящем лифте. Я так накричалась перед боем, что теперь хриплю. – Именно я трансформировала Лисицу в Геройский Облик. Именно я вывела из строя всех этих хундунов. Я сражалась бок о бок с вами.
Они отмалчиваются. Я для них лишь опасный груз, который надо доставить к месту назначения. Но я знаю, что им не по себе. Так должно быть.
Я с ухмылкой оживляю воспоминание: выражение абсолютного ужаса на их лицах, когда они осмотрели труп Ян Гуана и подтвердили, что он мертвее мертвого.
Двери открываются, и меня волокут бетонными коридорами в белую комнату, уставленную мерцающими экранами. На самом большом экране меня ждут двое мужчин в серо-голубых мантиях с широкими рукавами. На их головах возвышаются кубические шапочки ученых, сделанные из тюля, закрепленного черным лаком.
Товарищи Ян Гуана ставят меня на колени.
– Командиры, – произносит Син Тянь, пилот Безголового Воина. Его массивная золотая корона, состоящая из двух кругов, сдвинута набекрень, по бокам торчат выступы в виде топориков. Его голос дрожит от еле сдерживаемого гнева. – Вот она. Эта с…
– Отпустите ее, – говорит один из мужчин на экране – тот, что повыше, – обмахиваясь белым веером из перьев. Благодаря этому знаменитому предмету я догадываюсь, что передо мной Чжугэ Лян, Главный стратег армии, по сути, верховный главнокомандующий. – Нет нужды так с ней обращаться.
– Она убила…
– Мы ни в чем не можем быть уверены, пока не проведен допрос и не проанализированы данные. А теперь, пожалуйста, покиньте помещение. Все, кроме нее.
Руки отпускают меня. Удаляющийся топот ботинок. Я стою на холодной белой плитке, распущенные волосы в беспорядке рассыпаны по полуобнаженному телу. Захлопывается дверь, оставляя меня наедине с двумя стратегами на экране.
Главный стратег Чжугэ Лян представляется – как будто он не знаменит настолько, что все в Хуася его боготворят. Мужчина пониже рядом с ним складывает перед собой ладони и кланяется, как это делает напыщенная знать.
– Сыма И, Старший стратег Армии освобождения человечества, – говорит он, серо-голубые рукава смыкаются перед ним, как занавески. Он выпрямляется, и мне на миг кажется, что он улыбнулся, но, наверное, у него просто кривой рот. С чего бы ему радоваться? Один из его лучших пилотов мертв.
