– Да, и он был лучшим в классе! – Энергично жестикулируя, Ичжи пересказывает мне результаты своего расследования. Он вышел на людей, присутствовавших в жизни Ли Шиминя. Старый учитель Вэй Чжэн рассказал, что мальчик всегда приходил в школу с синяками на руках и лице, садился сзади, ни с кем не разговаривал, но отлично справлялся с каждым заданием и экзаменом. Его оценки были так высоки, что его не осмеливались исключить – он поднимал средний уровень всего класса.
Ответ на вопрос о том, как парнишка из семьи строительных рабочих смог поступить в старшую школу, нашелся у клубного вышибалы Юйчи Цзиндэ. Оказывается, Ли Шиминь дрался на престижном бойцовском ринге, где богачи платили за то, чтобы посмотреть, как жунди лупят друг друга. Этот источник сообщил, что мальчик всегда учил уроки в промежутках между матчами, несмотря на тусклое освещение. Его зрение серьезно, очень серьезно ухудшилось, но он все равно оставался одним из лучших бойцов. Все считали его загадочным типом.
– Он и правда ходячая загадка! – вскидываюсь я. – Не могу понять, что он за человек, не вижу никакой логики!
– О, ты еще не видела его художественные работы. Особенно каллиграфию. Знаю, я часто насмехаюсь над студентами-художниками, но ты только посмотри на это. – Ичжи извлекает из халата планшет и открывает фотографию – стихотворение, написанное на бумаге. В наши дни редко кто использует бумагу – необходимо беречь лес на территории Хуася.
Я открываю рот, чтобы напомнить собеседнику, что я всего лишь деревенская девушка, ничего не понимающая в каллиграфии, не смогу даже прочитать это стихотворение, поскольку иероглифы выписаны нестандартно. Но что-то в почерке Ли Шиминя вынуждает меня благоговейно притихнуть. Из-под штрихов и линий проступает слой отвлеченных смыслов, словно голос, ставший видимым. Голос, исполненный грации и силы.
Я с трудом отвожу глаза.
– В общем, это довольно печально. – Ичжи смотрит на планшет, опустив веки. – Думаю, он искренне пытался чего-то добиться в жизни, до того как… ты знаешь. И его по неизвестной причине осудили как взрослого. Хотя ему было всего шестнадцать.
Мое сердце сжимается. В этих сведениях я не нуждалась.
– А мы теперь оправдываем убийц, потому что они красиво пишут?
Ичжи тревожно вскидывает голову.
– И с каких пор тебя беспокоит убийство виновных людей?
– То, что произошло с его семьей… я говорю не об этих убийствах.
– Ох. М-м-м…
– Я просто думаю… Ладно. Ты делаешь ему такие огромные поблажки по одной-единственной причине. Твое первоначальное мнение о нем было хуже некуда. Когда ты обнаружил, что он не полное чудовище, у тебя не было другого выбора, как отнестись к нему лучше. Намного лучше, чем он заслуживает. – Я вздрагиваю, отгоняя воспоминание, как Ян Гуан заморочил мне голову. – Но вот представь, что ты один из его одноклассников или соседей, знаешь о его школьных успехах, а потом обнаруживаешь, что он убил своих родственников и стал Железным Демоном. Разве твоя реакция не будет противоположной? Разве ты не постараешься отойти от него как можно дальше? Но это те же самые сведения, только в другом порядке.
– Я имею в виду… – Ичжи морщится, потом вздыхает. – Все-таки мне следует хотя бы с ним поговорить. Подумай, если мне удастся с ним подружиться, я получу отличное оправдание, чтобы держаться поближе к вам обоим. И тогда я смогу в любой момент вмешаться и помочь, не вызывая подозрений.
Вот это да! Ичжи решил притвориться, что подружился с Ли Шиминем, чтобы оставаться рядом со мной?
Мне хочется отвергнуть эту идею сразу – я должна ее отвергнуть, потому что наверняка результат будет плачевный, – но после случившегося сегодня я не в силах оттолкнуть его еще раз.
– Ладно. Хорошо. – Я плотнее стягиваю на себе его халат, молясь, чтобы вся эта история не закончилась катастрофой.
Вернувшийся из одиночной камеры Ли Шиминь выглядит хуже, чем после драки. Очки у него не отобрали, но его глаза за толстыми стеклами помутнели и воспалились. Под ними залегли черные тени, такие же солидные, как синяки вокруг глаза Ичжи и на моей щеке и шее.
Да уж, у всех нас ночка выдалась та еще.
– Мне нужно выпить, – первое, что хрипло произносит Ли Шиминь, после того как солдаты снимают с него намордник. На подбородке снова отросла неумолимая щетина. Он сжимает кулаки, пытаясь сдержать дрожь. Его цепь заметно укоротили.
Лишь через некоторое время он решается бросить взгляд на меня и замечает синяки.
– Я убью его! – Крик рикошетом отлетает от бетонных стен, после того как Сыма И объясняет ему, что произошло.
