Главное блюдо без дальнейшего промедления подают низкорослые бурые в тускло-серых ливреях. Они не поднимают взгляда выше коленей золотых, но хозяева обходятся с ними вежливо – благодарят за услуги и обращаются по имени. Это вежливость, которую я видел в залах, ангарах и банях среди всех цветов сверху донизу. Каждый цвет на своем месте. Нет излишней грубости, вульгарности или жестокости в отношении серых к бурым или золотых к серым. Меня это восхищает, особенно когда я замечаю, что бурые не обслуживают детей, – тем приходится вставать и самим брать еду с тележки в дальнем конце комнаты. Насколько я помню, штат прислуги получают здесь вместе со шрамом нобиля. Бурые обходят нас с Кассием, пока Дидона жестом не приказывает обслужить нас.
– Мы пока что простим нашим гостям их голые лица.
Рядом с каждым местом стоит небольшая чаша и лежит белое льняное полотенце. Вспоминая уроки бабушкиного управляющего Седрика, я погружаю пальцы в воду и вытираю их полотенцем. Сама еда так же проста, как и одежда: жареная рыба с Европы, обильно приправленная солью, чтобы замаскировать отсутствие перца на столе. Лепешки, хумус, рис без добавок и жареные овощи, исходящие паром в простеньких мисках передают по кругу и подают без столовых приборов. Риса вдоволь, а вот куски мяса невелики.
– Регулус, «Архимед» ведь твой корабль, да? – спрашивает Дидона.
– Да, верно.
– Изящный быстроходный корабль, повидавший немало лет. Он даже старше Геи.
– А? – спрашивает Гея, глядя поверх своей трубки, словно растрепанная сипуха.
– Я говорю, что его корабль почти что ваш ровесник. Я уверена, вы помните эту серию. Корвет ГД-семнадцать класса «шепот».
– Шепот? – переспрашивает Гея. – Никакого шепота за столом. Это невежливо.
Она возвращается к своей трубке и подозрительно смотрит на нас из-под кустистых бровей, как будто мы желаем ей зла. Я повидал немало проницательных людей и знаю, как трудно прикидываться недоумком. Усилий этой женщины достаточно для здешнего захолустья, но при дворах Луны ее маска не продержалась бы и одного праздничного вечера. Там лучшие танцующие маски в мирах – люди меняют личину с непревзойденной ловкостью и не скажут ни единого слова в простоте, сплошь обман да увертки. Но похоже, Гея всех за этим столом убедила в своем старческом слабоумии.
Интересная женщина.
– Ваш корабль – редкое судно для простых торговцев, – холодно говорит Беллерофонт, проводя пальцем по каменному столу. – Трудно понять, как вы могли получить его законным путем.
Этот человек – жестокий грубый глупец и при этом капризный, как ребенок. Лишенный таинственности мужчина должен обладать достоинством. Я могу объяснить отсутствие того и другого только дурным воспитанием.
– Я не уверен, что мне нравится твой тон, любезный, – отвечает Кассий. – Но давление на вашей луне плохо влияет на мой слух. Быть может, ты выразишься яснее, чтобы мы могли избежать недопонимания?
И снова враждебность.
Беллерофонт хмуро смотрит на него. Остальные члены семьи Раа наблюдают за происходящим с легким весельем людей, которые слишком привыкли к насилию, чтобы их особо заботила словесная перепалка.
Серафина поднимает бровь, но не отрывается от миски с рыбой.
– Он не имел в виду ничего такого, – спокойно говорит Дидона. – Верно, племянник?
– Совершенно ничего. – Беллерофонт пристально глядит на Кассия.
– Я выиграл пари шесть лет назад у нувориша-серебряного, не сумевшего удержать свою драгоценность, – с улыбкой объясняет Кассий. – Корабль был отбит у сторонников восстания.
Диомед одним изящным движением удаляет хребет из рыбы и показывает Палерону, как сделать то же самое.
– Регулус, ты сказал, что служил, – говорит он, не поднимая глаз.
– Служил. Я был центурионом в легионах Августусов во время гражданской войны на Марсе.
Диомед поднимает голову:
– Так ты участвовал в Львином дожде? – В его голосе звучит уважение.
Остальные присутствующие увлеченно внимают беседе. Стоило упомянуть битву, и они тут же навострили уши, словно свора собак, услышавших, как открывают консервную банку.
– Да.
– И каково это было? – спрашивает Серафина.
– Как в аду, – говорит Кассий, разочаровывая слушателей своим ответом.
Пускай он и не падал в Дожде Жнеца, но этот Дождь стоил ему всей семьи, кроме матери.
Кассий ведет умную игру. Сказать, что он человек Августусов, все равно что заявить, что он один из немногих золотых центра, точно так же чувствующий себя преданным, как и ауреи окраины после кровавого триумфа и поражения их восстания. Опасный гамбит. Допустим, он назовет чьи-нибудь имена. А эти люди могли искать убежища здесь.
– Ты знал Жнеца? – спрашивает у Кассия Диомед.
