Я не против того, чтобы меня отодвинули на второй план. Бабушка считала болтунов самыми забавными из всех существ: они так заняты составлением планов, что ничего не замечают, пока не угодят в ловушку обеими ногами. Ключ к знанию, силе, умению оставлять последнее слово за собой – в наблюдении. Пусть буря бушует у тебя внутри, но любой ценой сохраняй свободу движений, будь подобен ветру, пока не поймешь, где твоя цель. Жаль, что Жнец и Фичнер Барка усвоили этот урок лучше, чем последнее поколение золотых.
– Нет, лично не знал. Он был копейщиком дома Августусов, – отвечает Кассий. – Нобили не общаются с людьми вроде меня. – Он постукивает пальцем по своему лицу без шрама.
– Таково уж твое место в этом мире, – говорит Беллерофонт.
– Ты когда-нибудь видел, как он сражается? – интересуется Диомед.
– Один раз.
– Говорят, он убил земного Рыцаря Бури и победил Аполлония Валия-Рата в поединке. Рассказывали, что он настоящий мастер клинка, наследник Аркоса. Что даже Айя Гримус не выстояла бы против него теперь.
Моя темная сторона противится этому утверждению. Я чуть не нарушаю свое молчание.
– Всякое говорят, – отвечает Кассий.
– А ты как его оцениваешь?
Кассий пожимает плечами:
– Он переоценен.
Диомед хохочет.
– Диомед – Меч Ио. Мастер клинка, – с гордостью говорит Серафина. – Один из шести, оставшихся на окраине. Он тоже учился у Аркоса на Европе – стал сыном бури.
Я ощущаю укол зависти.
– Лорн учил меня ловить рыбу вместе с Александром и Друзиллой, – поправляет ее Диомед. – Его последний ученик злоупотребил своим даром. – (Преуменьшение тысячелетия.) – У него не было желания пестовать лучших воинов – лишь лучших людей.
– В этом он преуспел. – Серафина улыбается брату. – Однажды Диомед сам испытает Жнеца.
Беллерофонт наблюдает, как Диомед снова смиренно переносит внимание на младших брата и сестру. Зависть этого мужлана вызывает у меня усмешку, и я смотрю на Диомеда с возросшим уважением. Некоторое время мы едим в тишине. Я вожусь с рыбешкой в своей миске. Кассий со своей уже покончил. У него всегда был хороший аппетит. Я более опытен в искусстве самоограничения за обеденным столом.
Кажется, совсем недавно я, мальчишка с бугристыми коленками, обедал у бабушки, и вдруг она повернулась ко мне – помню ее длинную шею, нос, напоминающий клюв сапсана, – и любезно осведомилась, не собираюсь ли я ночевать в канаве вместо своей спальни: ведь, судя по тому, что я съел целых три тарталетки, мне явно хочется быть поросенком, а не человеком. Это было через два дня после смерти моих родителей. С тех пор я почти не ем сладкого.
Кассий делает вид, будто оглядывается в поисках еды.
– Прошу прощения за небольшие порции, – с легким намеком на извинение говорит Дидона. – Уверена, они более умеренны, чем вы привыкли. Мы находимся в середине продовольственного цикла.
– Я думал, у вас здесь житница. А Европа – одно сплошное море. Или вы уже съели всю рыбу? – спрашивает Кассий.
Я встревоженно жду. Копать в этом направлении очень опасно. Невинное замечание, которое неизбежно приведет к небрежному вопросу о виденных нами новых кораблях, о состоянии их доков и запасов гелия-3. Я боюсь, что он спросит об этом.
Дидона вежливо улыбается:
– Напротив, рыбный промысел и латифундии производительны, как никогда прежде.
– Значит, дело наверняка в нехватке флота.
– Много кораблей было уничтожено армадой Меча, – признает Дидона. – И были… неурожайные годы. Но нет. И кораблей, и гелия-три достаточно. На самом деле это срыв сельскохозяйственных работ на Титане в прошлом месяце заставил нас расстаться с большей частью нашего экспорта, чем предполагалось.
Неестественно с ее стороны – рассказывать нам так много.
– Дочери Венеры это место, должно быть, казалось… странным, – дипломатично говорю я, пытаясь отвлечь Кассия от очевидного эндшпиля.
– О, так тебе известно мое происхождение! Какой образованный торговец! – оживляется Дидона.
– Вы весьма знамениты, – отвечаю я, изображая потрясенного юнца. Бросаю взгляд на Беллерофонта, который непрерывно наблюдает за Кассием с того самого момента, как тот сел за стол. Здесь что-то не так. Я чувствую, как акулы шныряют под поверхностью моря. – Даже мы на Марсе знаем о Дидоне Сауд.
– Сомневаюсь, что мой отец позволил бы мне до сих пор претендовать на это имя. – Дидона подается вперед. – Скажите, я так же известна, как мой муж?
При упоминании об отце Серафина напрягается. Она почти не прикоснулась к еде, и ей явно не по себе, отчего моя тревога усиливается.
– Мало у кого такая слава, как у вашего супруга, – отвечаю я Дидоне.
Она поджимает губы:
– Как дипломатично.
– Но на Марсе все еще рассказывают сказку о Ромуле и Дидоне.
