– Сказку… Ах если бы!.. – Она улыбается. – Я была глупым маленьким солнечным существом, выросшим при дворе Ирама, когда прилетела сюда впервые. Гахья до мозга костей. Я влюбилась в бледную тень рыцаря и думала, что наша жизнь будет поэмой. Но сразу по прибытии я ощутила эту темноту и холод, о которых меня предупреждала мать. Я скучала по солнцу и ненавидела это место. Ненавидела крайнюю бережливость моего мужа. Он беспокоился из-за воды, оставшейся в стакане. Из-за недоеденной корки хлеба. Но потом я усвоила один из главных уроков Ио: здесь из-за темноты, радиации, голода, жажды, войны мы всегда в осаде. На Ио скудость делает нас сильными. Она заставляет нас ценить то, что мы имеем. – Дидона смотрит на свою семью с теплой улыбкой.
Серафина уточняет:
– Отец три месяца назад издал указ о том, что пайки будут сохраняться до тех пор, пока запасы не вернутся на прежний уровень. Никто из золотых не должен есть больше – с учетом соотношения веса, – чем едят земледельцы-алые.
Я поражен:
– Хочешь сказать, что даже вы соблюдаете пайковую норму?
– А почему мы не должны ее соблюдать? – спрашивает сбитая с толку Серафина. – Это закон.
– Qualis rex, talis grex, – изрекает Дидона латинскую пословицу.
– «Каков царь, таков народ». Но в ваших руках власть! – восклицаю я, чрезвычайно заинтересованный. – Вы можете делать все, что пожелаете.
Кассий смотрит на меня – не то чтобы исподтишка. Он хочет, чтобы я заткнулся и ел, а игру оставил ему, но любопытство сильнее меня. Мои наставники называли лордов лун непрактичными изоляционистами. Но здесь, похоже, одна сплошная практичность.
– Ошибочное утверждение. Мы с Ромулом считаем важным научить наших детей быть не просто сильными. – Дидона медленно отделяет ломтики рыбы от костей. – Золото должно быть идеальным, должно вдохновлять. Ты согласен?
Почему она меня провоцирует?
Взгляд Кассия велит мне быть осторожным. Как и взгляд Серафины.
– Я всего лишь торговец, – вздыхаю я, смиренно пожимая плечами. – Моя семья не была похожа на вашу.
– О, брось. Не будь таким скучным, мальчик. Нобили не единственные, кто имеет собственное мнение. Скажи, ты согласен? Говори прямо или не говори вовсе. Должны ли мы представлять собой нечто большее, нежели просто власть? Должны ли мы вдохновлять других на свершения?
– Да. Но мы об этом позабыли.
– Вот! Он высказался. – Она смотрит на Кассия. – Тебе действительно стоит позволить ему мыслить самостоятельно и не вздыхать, когда он высказывает собственное мнение, любезнейший. Нехорошо подавлять природную любознательность. – Она снова поворачивается ко мне. – Итак, Кастор, прошло десять лет с тех пор, как мы очистили наши луны от Сынов Ареса и уничтожили последних террористов Короля рабов. Чисто из любопытства: как ты думаешь, сколько мятежей и террористических атак случилось в Илионе за последний год?
– Сорок три, – машинально отвечаю я, исходя из среднего количества инцидентов, регистрировавшихся за год до Падения.
Услышав точную цифру, Серафина щурится.
– Два, – роняет Дидона.
– Всего два? – удивленно переспрашивает Кассий.
– Стрельба и бомба. Иерархия не изменилась. Знаешь, что вдохновляет все цвета на такую верность уставу Сообщества? Честь. Честь в работе. Честь в морали. Честь в принципах и семье. Наши правила суровы, но им повинуются все, от золотых до алых. Ромул запретил нечестные нормы выработки в шахтах и на латифундиях, начал постепенно ликвидировать богов черных и заставил каждого понять, что он часть единого организма. Он заменил подчинение сопричастностью. Дал повод жертвовать собой ради общего блага. И начинается все с головы – с нас, сидящих за этим столом.
– «Каждому человеку дана свобода добиваться своих целей, используя свои наилучшие добродетели и способности, и возвыситься в пределах того общественного положения, для которого была создана его плоть, – пожертвовать собственным „я“ для сохранения целого», – бормочу я слова устава, словно Священное Писание. – Превосходно.
– Да, – кивает Серафина и смотрит на меня теплее, чем обычно.
– Почему вы не продолжили сражаться? Почему стали торговцами? – Диомед вынашивал свой вопрос, дожидаясь паузы в разговоре. Неудачный момент.
– Ты имеешь в виду – сражаться за Повелителя Праха? – Кассий потягивает вино. – Это не для меня. Его дочь убила моих друзей во время триумфа.
– Ну а ты, Кастор? – обращается ко мне Дидона. – Ты не хочешь отомстить за свою семью?
Чувствую устремленный на меня взгляд Кассия, бремя ожиданий, пока я механически повторяю его уроки, его сентенции…
– Какой в этом толк? – лояльно отвечаю я.
– Это твой ответ, – Дидона кивает на Кассия, – или его?
Сколько раз я лежал в одиночестве на своей койке в «Архимеде», фантазируя о силе и возмездии? О том, как я полечу домой, верну скипетр и трон моей бабушки и закую Дэрроу с его бешеными волками в цепи. Я всегда считал, что это фантазия, нечто невозможное. Но теперь, когда я вижу, как много силы осталось в золотых, как много древних добродетелей, становится все труднее видеть в этом тщетную, праздную фантазию маленького мальчика.
Золото не мертво.
