— Не будь чересчур трагичным.
Затем он совершил обход сберегательных касс, в общем набрал триста двадцать тысяч, карманы у него были туго набиты банкнотами. В час дня он отправился обедать. Потом потекли праздные, мучительные послеобеденные часы. Им овладела неимоверная усталость. В последнее время у него вошло в привычку отдыхать после обеда. Он спускался к себе в контору только в два часа, а до этого лежал на софе, просматривая газеты, и обычно его одолевал сон. В ресторане было неуютно и к тому же невыносимо жарко. Ему хотелось домой. Страшно хотелось домой. Вдруг ему пришло в голову, что он даже не сумел попрощаться с вещами, которые окружали его всю жизнь. В ящиках его письменного стола остались фотографии, письма матери, отца, Марты, даже Люции. Он забыл о них. Во всем этом, вероятно, будут рыться.
Люция! Острая физическая боль сжала ему сердце. Как хочется еще хоть раз увидеть ее.
«Мне кажется непостижимым, что я могла быть с вами близка. И я сжигаю мосты, все мосты, соединяющие с прошлым», — сказала она ему.
Он перелистал газеты, хотел узнать, идет ли сегодня «Васса Железнова». Чтобы убить время, он решил пойти на трехчасовой сеанс в кино, как ему посоветовал Шмидтке. После долгого выбора он остановился на советском документальном фильме о китобойном промысле в Антарктике. Он не хотел ничего возбуждающего. Он сидел в ложе один, устроился поудобнее, ноги вытянул и положил на свободный стул и даже вздремнул. А потом не столько смотрел на экран, сколько разглядывал в партере публику. Зрители спокойно похрустывали леденцами либо лизали эскимо. Он завидовал беззаботности этих людей, они были ему неприятны. В половине шестого он потолкался возле театра. Увидел ее. Она шла, повиснув на руке молодого человека с пышной светлой шевелюрой. Он что-то рассказывал ей, и Люция смеялась. Фишар услышал ее смех, когда она еще была на противоположном тротуаре. Они остановились перед входом в театр и прощаясь долго держались за руки. А когда расстались, еще раз обернулись друг к другу.
Фишар вдруг показался себе нищим. У него ничего уже не осталось — только тоска и боль. Это ощущение не оставляло его и тогда, когда он позже расположился в просторной квартире Шмидтке.
Он принял ванну, надел домашние туфли, которые ему приготовил Шмидтке, и ждал, сидя у низкого столика, на котором стояла неизбежная бутылка коньяку, пока Шмидтке закончит телефонный разговор. Вслушивался в его английское произношение.
Потом Шмидтке сел напротив него, посмотрел на часы и сказал:
— Должен вас покинуть, доктор. Располагайтесь, как дома. Здесь вы в полной безопасности.
— Успокойте меня, Смит, — попросил Фишар усталым голосом. — Скажите мне, что вы думаете делать со мной дальше…
— Прежде всего весь завтрашний день вы отсюда никуда не будете выходить. Поймите, что ваше положение сейчас ничуть не лучше, чем то, в каком оказался я три года назад, находясь в вашем доме. Я рад, что могу отплатить вам услугой за услугу, — засмеялся он.
— Благодарю. Лучше бы в этом не было необходимости, — ответил с горечью Фишар. — Скажите мне, когда и как я уеду. И что будет с Ольгой? Вы, надеюсь, не собираетесь посадить ее мне на шею?
— О ней я позабочусь сам. Отвезу вас в субботу в Швигов. На дипломатической машине. Поэтому не изображайте героя. Знаю, что у вас к этому есть склонность.
Фишар самоотверженно сносил все его дерзости. Вытерпел бы, вероятно, еще многое и похуже. Впрочем, Шмидтке вел себя относительно прилично. Он уже не делал из всего никаких тайн. Теперь Фишар узнал, что Шмидтке повезет в субботу еще Краммера, Геврле и Годуру.
— Геврле! — удрученно воскликнул Фишар. — Ведь это дурак. А как это вы добрались до Годуры?
— Он протеже Гуммеля, — ответил Шмидтке. — Как бы не забыть, вы взяли деньги?
Фишар утвердительно кивнул и опорожнил свои карманы. Шмидтке отсчитал триста тысяч. Двадцать тысяч оставил Фишару.
— Если вдруг вам на что-нибудь понадобятся, — сказал он. — Что у вас останется — отдадите на границе Гуммелю. Там они для вас уже не представят никакой ценности.
— Как это? Разве вы нас не повезете через границу?
— Только до Швигова, доктор. Там дождетесь Гуммеля. Он доставит вас оттуда в… ну, как оно называется… да, Кашпербауде.
— Кашпарова буда, — оживился Фишар. — Знаю это местечко…
Ездили туда с Мартой из Швигова до войны почти каждое воскресенье обедать. Это неполных четырнадцать километров. Оттуда открывается великолепный вид на Баварскую долину. Марта очень любила это место.
«Пруха должен был бы построить виллу здесь. Тут чувствуешь себя совсем невесомым, тебя словно вздымает на волнах!» — говорила она. В последний раз они были там с нею в сорок седьмом. С тех пор прошел только год… От туристского домика остались лишь обгорелые балки и груда кирпича. Он сказал об этом Шмидтке.
— Вы ведь не собираетесь устраивать там вечеринку. Насколько мне известно, там будет ждать человек Гуммеля, который переправит вас через границу до Китцберга. Это не больше двух с половиной часов пути пешком.
Фишар знал Китцберг. Это маленький захолустный немецкий городишко.
